Гудение голосов тут же как отрезало - а у меня перед глазами почему-то встал ледяной декабрьский Питер в колодцах дворов, чьи края неумолимо удаляются с ускорением свободного падения. Неловкое признание, замкнутость - ожидание того, что и я сейчас буду как все, оттолкну, сам отскочу. И у каждого своя тайна - кто-то бесплоден, кто-то сирота, кто-то ВИЧ-инфицирован, у кого-то дома родители-алкоголики…
Наверное, просто устала врать, да? Изворачиваться, мимикрировать и всеми силами быть как все. Все молчали и по-новому смотрели на Алису, будто примеряя её поведение, её слова, её саму - и утверждаясь в мысли, что да, теперь всё встаёт на свои места. Только человек, абсолютно чужой окружению, сможет относиться к нему так пренебрежительно.
А смогу ли я? Позавчера, позволив Алисе бежать за мной через весь лагерь, принимая её, спрашивая обо всяких глупостях – я утратил право на безразличие. Самоустраниться уже не получится никак.
Остаётся либо любить мир, либо его презирать.
И что мне рассказать им? О том, что я пускаю корни в кресло накоротке с бездушным раствором экрана и список моих свершений ограничен достижениями в Стим?
О том, что не живу, а застыл в вечном клинче под эгидой клавиши F5?
Простят ли они, те, у кого под ноги только-только легла дорожка, ведущая в жизнь, если я скажу им, что когда-то был таким же, но сделал свой выбор - который быть может, однажды сделают и они?
Лена? Женя? Мику с её дефицитом внимания? Рыжие?
Как рассказать им правду, не превратившись в парию?
Скажу Лене: слушай, ты только не злись, ладно? Я же тоже когда-то хотел петь, мне даже голос ставили, просто потом... ну, как-то не срослось, понимаешь? Лень было бороться.
Куда она меня пошлёт?
Или, может, Электронику: знаешь, я же тут, вообще, как бы проездом, из своего будущего, которое ну нихренашеньки не светлое, прибыл посмеяться над вашей наивной верой в коммунизм за горизонтом, братство народов и то, что от каждого по способностям.
Электроник вряд ли поверит, но если я соберу доказательную базу.
Нет, не имею я права собственным аховым примером лишать его почвы под ногами. Пусть сам себе путь выбирает, может, у него что и получится.
Ну, а может, Алиса?
Эта злая, несносная - прекрасная и неимоверно притягательная Рыжевская. Родителей у неё нет? Свинчатка в чемодане пополам с зажигалкой и пачкой сигарет? В чемодане, где куча всяких штуковин, но ни одного платья.
Так зачем же ты припёрся сюда - спросит она.
Разве ты не должен сейчас проживать свою собственную - взрослую! - жизнь. Не придуриваться здесь подростком, а взрослым мужиком со сложившимся укладом, который не так уж и плох, стоит лишь выключить твоего кровопивца электрического.
У тебя же мать, отец, дом, руки-ноги на месте - какого же рожна?
Полторы трагедии тебя сложили? А давай ещё к ним прибавим то, что тебе не к кому обратиться, некуда пойти.
Отсчитаем восемь лет назад, а лучше десять - и хоть ты пой, хоть играй на гитаре и выбегай стометровку из одиннадцати секунд, а ничего ты не сделаешь. Ещё год, и сдадут с рук на руки в какую-нибудь путягу, где из тебя накрепко выбьют любую тягу к знаниям и через три года выпустят очередного «незаменимого специалиста».
Так имеешь ли ты право жалеть себя?
Я не знаю, в каком пространстве-времени звучал этот диалог, но когда я всплыл к поверхности и как рыба схватил воздух губами, то обнаружил, что взгляды присутствующих сошлись на мне.
Не говоря ни одного слова, Мику капнула воска на стол и поставила свечу передо мной.
Что ж. Вы сами напросились
Я встал.
Наверное, надо было просто уйти, но меня как толкнул кто-то.
Или, может, дело было в полном раздумий взгляде Алисы?
Я не знаю. Неожиданно почему-то стало очень тихо.
Наверное, потому, что я вдруг решил взять слово - то самое, какое никогда бы в жизни не взял. Наверное, я достаточно молчаливый персонаж. А когда такие люди говорят - их почему-то внимательно слушают.
Наверное, потому что не может же человек просто так молчать, значит, что-то у него произошло, трудное, тяжелое.
Слова с трудом покидали глотку:
- У меня всё хорошо. Мать учитель. Отец... Тоже уважаемый человек. Я отслужу и поступлю в политех, и…
- Н-но... Ольга Дмитриевна говорили, что у тебя родители на Кубе… - Лена окончательно стушевалась и замолкла.
- Да он врёт просто! - Рассмеялась Алиса. – Вон как заливает.
И вслед за ней, будто сбрасывая груз с плеч, рассмеялись остальные - смех раскатился по помещению, упругими волнами толкаясь о стены. Все хохотали до самозабвения, отчаянно, будто завтра может не наступить никогда. Вожатая, смахивая непрошенные слёзы, погрозила мне пальцем:
- Ох, уморил. Уморил. Но мы же договорились говорить правду. - Её левое веко медленно поползло вниз. - Так что Семён, давай!
Правду? Про Кубу, да?