Если бы историю Алисы однажды написала машина - то у неё были бы плохонькие, но свои, родители, одной трещиной в психике меньше, на один надрыв в душе проще - там глядишь, и может, чуть больше добра оказалось в сердце… Которое непонятно почему вдруг решило, что я не так уж и плох. Мы же целовались, а? Не просто так.
Сзади заслышались тяжёлые шаги - кто-то явно бежал в мою сторону, и я вжался в корни, стараясь стать невидимым.
- Сём? - Спросил знакомый голос. - Ты здесь?
Я лежал, надёжно прикрытый особо толстым корнем, да и солнце било Алисе в глаза, так что увидеть меня она никак не могла. Зато своим чутьём звериным, чутьём зверёныша легко чуяла тяжесть моего взгляда на себе, и всё не уходила, не уходила.
- Семён… - Закусив губу, позвала она ещё раз.
- Что? - Я постарался убрать из голоса все эмоции.
Она чуть ли не подпрыгнула на месте, каким-то неуловимым движением повернувшись ко мне. Уставилась своими глазищами красно-каре-янтарными, опалила, обожгла взглядом.
- Куда ты убежал?
Попробовать ещё поврать или пытаться с умным лицом убеждать в том, что я-таки прибыл из будущего, чтобы убить физрука и всех спасти в духе нетленки Камерона?
- Да и… - Она замялась.
- Что?
- Ничего. - Быстро ответила она. - Забудь. Ты почему убежал?
Как к горячей воде, к её взгляду можно было привыкнуть, даже сейчас, когда она не маскировалась под привычной высокомерностью. И всё-таки ёкало где-то внутри что-то, когда она спрашивала, а потом смеряла эдак взглядом, будто прикидывая.
Текел — ты взвешен на весах и найден очень лёгким.
День, когда я позволю себе такую же откровенность в общении с людьми, станет днём моего аутодафе. У меня же целая кучка тайн, о которых я так трясусь, разглашение которых станет концом моей жизни!
- Не знаю. - Ответил я. - Просто захотелось, и убежал. Не мог врать, а правду сказать не хочу.
- Ну и не говорил бы, дурак-человек. Сказал бы а пошла ты и всё.
- И что, всё? - Не поверил я.
- Ага. - Улыбнулась эта рыжая бестия.
- А если я тебе такое скажу?
- Ну… - Она сразу же надулась. - Тогда я, скорее всего, тебя поколочу.
- Вот видишь!
- Зато и приставать с расспросами не стану. Если нельзя говорить о чём-то, значит, нельзя!
Как все рыжие, Алиса легко вспыхивала, и замаскировать смущение не было никакой возможности. Девочка-пожар, она искренне обижалась на меня за то, что я не дал по рукам?
- Иногда мне кажется, что ты куда взрослее меня. - Сказал я что угодно, лишь бы нарушить неловкую тишину.
- А я и так взрослее тебя, балда. Мне уже семнадцать, забыл?
- Ну мне-то...
Я осёкся. Вообще-то, у меня, кроме воспоминаний нет абсолютно никаких доказательств, что я прожил чуть ли не тридцак. А если нет доказательств...
- Вот именно, что тебе-то. - Она улыбнулась, снова обжигая меня взглядом.
А я понял вдруг, что этот взгляд оружие о двух концах. Он не только высвечивает тебя со всеми твоими болячками до самого донца, он ещё и владельца своего выворачивает наизнанку, выставляя все уязвимости солнечному свету.
- Возраст ещё не показатель ума. - Я опять говорю что угодно, лишь бы сказать.
Алиса рассмеялась:
- О, в твоём случае конечно. Ни ума, ни юмора. Даже выдумывать ничего не сумел интересного. Будущее, Икарус. Нет бы сказать, что ты с другой планеты.
- Если с другой планеты, то я вряд ли бы сумел…
- Сумел что?
- Ничего. Забудь.
- Нет уж, говори!
Я покраснел:
- Я не могу.
- Слушай, Сём. - Алиса поскучнела. - Может, ты хоть сейчас правду скажешь? Ну?
- Правду?
- Да! Ты тоже из детдома?
Этого я не ожидал.
- Что? Нет!
- Но...
Алису как удар хватил.
- Ты же ведёшь себя так, и…
Она хватала воздух ртом, а сухая красная пустыня сломалась, разбилась осколками, ползущими по щекам, которые мне так нравилось сравнивать с яблочками.
- И интерес твой...
- Да нет же, я...
Я замолчал. У меня опять получилась высосанная из пальца драма просто потому что мне оказалась не наплевать на мнение девчонки на десять лет младше меня.
Просто я урод, Алис. Мутант. Как твоя Лена, понимаешь? Я не люблю людей, не понимаю всего это коллективного счастья и не верю в светлое будущее, потому что был я знаю, что нет его, светлого будущего. А ты меня чем-то зацепила и царапаешь. Ну, не плачь же. Слышишь?
Это, наверное, надо было сказать вслух, да? Я же большой, я умный, взрослый… И я теряюсь под прямым взглядом янтарных глаз. Ну же, срочно что-то сказать!
А она всё стояла напротив меня, безвольно опустив руки по швам, и по щекам всё бежали непрошенные слёзы, заставляя меня чувствовать себя так, будто я предал её в чём-то, подвёл.
Я сам не понял, как поднялся и очутился перед ней. Меня всего трясло, сердце разогналось и гулко бухало так, что в кончиках пальцев чувствовалось. Разве можно так? Так, как Алиса, так, как я.