День четвертый
Угадайте, с чего начался мой сегодняшний день. Что ж у вас есть одна попытка, хотя я думаю вы итак уже все всë поняли: 5 утра, подъем. Однако что-то в этой схеме даёт сбой: с кухни вновь раздаются крики, и к своему сожалению, я понимаю, что родители уже проснулись. Что же могло их поднять в такую рань? Последние дни создавалось чувство, как будто все проблемы они отодвинули куда-то на второй план, решив что моя работа на поле сама по себе разрулит наши беды. Хотя давайте будем честны, это лишь создавало небольшую иллюзию надежды на то что ещё можно что-то сделать, в реальности это не имело никакого смысла, поскольку зарплата колхоза была ничтожной, в то время как долги семьи достигали нереальных размеров. Вероятнее всего путь нам уже предрешен, и он лежит в могилу, ну или пожизненную каторгу на коллекторов. Одно другого не веселее.
Времени у меня особо не было, поэтому быстро собравшись, я тихонечко стал пробираться к двери, однако моим мечтам не суждено сбыться, ведь стоило мне только выйти из комнаты, как две пары разъярённых глаз тотчас уставились прямо на меня.
- Ну и куда ты намылился?! - тон матери как всегда излучал недовольство с примесью презрения.
- А куда я по вашему могу идти в такую рань в этой глуши? Разумеется на поле.
- Ты мне тут не пререкайся, а то живо заткну твой поганый рот!
- Я всего лишь ответил на твой пусть и глупый вопрос...
- Ах ты негодник, нет ты посмотри на него, он же ещё и огрызается! - мать активно замахала руками, дабы передать всю бурю своего негодования.
- Согласен, ты что-то совсем распоясался, давно мы видимо не учили тебя уму разуму. - усмехнулся отец, после чего стал надвигаться на меня, медленно доставая ремень из брюк.
- Я всего лишь ответил, что иду на работу! Кстати на которую я уже начинаю опаздывать! И к вашему сведению, если вы забыли, то я единственный кто вообще здесь работает, хотя как будто бы, я последний, кто должен был этим заниматься!
- Все сказал. - Это был скорее не вопрос - утверждение, после которого отец сильно замахнулся и ударил меня металлической пряжкой прямо по голым рукам, которыми я вовремя успел закрыть лицо, иначе чего доброго ещё и без глаза бы остался. В это время мать обошла нас, прикрывая дверь поплотнее, а отец с яростью и какой-то особой маниакальной жестокостью стал меня избивать. Удары были настолько частыми и сильными, что времени куда-то сбежать у меня не было, да и мать караулила единственный вариант отступления. Все что мне оставалось - сжаться до мельчайших размеров, стараясь прикрыть все жизненно важные органы. Неимоверная боль пронзала тело, наконечник пряжки сильно царапал кожу, и по ощущением из множественных ран у меня сочилась липкая кровь.
Все время, в течении которого происходило действие, мать лишь смеялась, поддакивая и подстрекая отца на большее. Я не ждал от неё защиты, поэтому смех не вызывал во мне какого-то разочарования или боли, все эти стадии я прошёл уже много лет назад, все что сейчас во мне осталось - это лютая ненависть к тем, кто когда-то породил меня на свет.
Вот почему порой прекрасные и светлые люди годами не могут зачать ребёнка, а такие мрази, как мои родители, плодятся со скоростью света?
В комнате повисла тишина, резко контрастирующая с ещё недавно раздававшимися лязганьями ремня. Сейчас в ней было слышно лишь частое дыхание запыхавшегося отца. Еле шевелясь, я поднялся на ноги. Все тело отдавало неимоверной болью. Мать как не в чем не бывало стала заваривать чай, а отец вышел покурить.
Воспользовавшись этим, я из последних сил побрёл из дома настолько быстро, насколько мог позволить в этот момент мой организм.
Ни о какой работе уже конечно же не могло идти и речи, поэтому от безысходности я направился в единственное уединенное и близкое душевно мне место - море. Из рук, которые были самыми не защищёнными, и на которые пришлась большая часть ударов, лилась кровь, поэтому стиснув зубы я направился к воде, чтобы хоть как-то смыть её.
Однако солёная морская вода, делала лишь только хуже, из глаз от боли непроизвольно потекли слезы, и я обессиленно упал на песок, после чего моё сознание уплыло куда-то далеко.
Проснулся где-то лишь в часов 6 вечера, точно не скажу, так как о времени сейчас мог судить лишь по природным данным. Тело уже не испытывало такой боли, осталось лишь ноющее чувство в местах ударов, однако к нему добавлялась ломка во всех конечностях, вызванная то ли все теми же побоями, то ли длительным сном в не самых благоприятных условиях , а может и всем вместе.