После обеда — на стрельбище. Своё оружие приказали оставить и повезли на грузовиках.
Там уже организовали учебные места: откуда–то притащили форму вермахта и японской императорской армии, настоящее оружие и боеприпасы к нему: МГ‑34, МГ‑42, МП‑38/40, маузеры — от самой винтовки до карабина, самозарядки, гранаты — «толкушки» и «яйца», форму — от рядового до офицера. Сначала показали, как разобрать, собрать, затем как зарядить и разрядить. После чего, если видели что усвоил — допускали и пострелять.
Мне, как связисту, дали пострелять из парабеллума и «МП». Из винтовки расстрелял одну обойму, но как–то средне — хоть и точно бьёт, но уж больно она громоздка и перезаряжать надо. «МП» не плох. Только за магазин не надо держаться, как в кино показывают. Патроны, оказывается, от этого перекашивает. Держать его надо за ствол и в перчатке. А еще «МГ» удалось подержать… Тяжёлый. Ощутимо. Но скорострельный. Надо сказать, что пулемётчики его осваивали довольно плотно — патронов не жалели.
Затем нас учили, как правильно искать у немцев документы, все эти жетоны, корочки и прочее. Для офицеров рядом какой–то пожилой дядечка рассказывал, как правильно надеть форму унтер–офицера, офицера и особенности ношения. Нам же просто показали, как одеты военнослужащие противника, и дали примерить форму.
Разумеется, всё это мы снимали на камеры сотовых. Вот я — в форме ефрейтора, с закатанными по локоть рукавами и «парабеллумом». Дядька же в форме оберста вышел прямо как «белокурая бестия». Мда… Причём так, что с оригиналом можно было перепутать. Инструктор даже попросил разрешения сфотографировать его. Особист, поправив портупею с кобурой от «Вальтера» и одернув чёрный китель с рунами «электрика» в петлице, разрешил.
После примерки формы, мы вернулись обратно к учебным местам. Там уже были разложены мины используемые вермахтом — противопехотные, противотанковые, сигнальные, и разнообразные детонаторы к ним.
Вновь пошла зубрёжка и наработка навыков. Немецкие наставления по минно–взрывному делу, уставы и инструкции, и прочее — как в вермахте организовывали охранение стоянки, колонны, сигналы и так далее и тому подобное.
С оружием и всем тем, чем к нам припёрлись немцы, мы провозились до вечера. А после ужина на наши гудящие головы вывалили уже японцев.
Японский городовой!
— Какая сволочь узкоглазая придумала этот механизм подачи патронов! Мне чуть палец не отрубило!
— Цыц! Доорёшься сейчас у меня! — инструктор показывает рукой на станковый Тип 92. — Будешь его таскать в одно рыло.
Когда совсем стемнело, нас завели в классы. Там уже у каждого спрашивали про всё то, что показывали и вбивали в голову утром, днём и вечером.
Если была ошибка — я вот, например, запамятовал звания унтер–офицерского состава, то мне вручили томик, с закладкой на нужных страничках, и показали на часы — тридцать минут. Все звания вермахта и как их различить.
Неудивительно, что ночью во сне, я шёл во главе роты японских камикадзе в «банзай–атаку» по снежному полю. Причём матерился по–немецки и каждый раз, когда оглядывался назад, то за нашими спинами видел заградотряд с пулемётами, где одним из пулемётчиков был Женька, а командовал ими бравый гауптман, похожий на моего дядю.
Причем, снилось мне все это уже в самолете. Почему в самолете? Да потому как перед отбоем нас опять построили.
— Товарищи офицеры, старшины, сержанты и рядовые, — полковник кратко обрисовал ситуацию на Западе. — В двух словах — всё держится на соплях и нитках. Кто поедет добровольно — выйти из строя!
М-да. Словить пулю где–то в Польше или Белоруссии… Жаль, хоть в жизни я ещё много чего не сделал, но, может быть, я и живу ради этого?
Касаюсь рукой плеча сержанта, чтобы тот посторонился, но тот уже сам выходит из строя… И сзади кто–то начинает двигаться.
Шаг вперёд сделало всё отделение, весь взвод, вся рота, весь отряд.
В сводный отряд наша группа попала. Кто не попал, тот особо не расстраивался — уже началась переброска на границу с Китаем и Монголией. Нас ждали вертушки, нас ждал фронт.
В голове всё ещё вертелось напутствие полковника, чтобы мы достойно показали себя в боях с врагом, как наши предки сибиряки. А вот перед глазами была та самая фотография, сделанная дедушкой в Харькове — где он навещал воинское захоронение. Там были и две наши фамилии.