Если же спуститься в колодец, то оказываешься перед высоким красным храмом, стены которого оживлены карнизами, пилястрами и разнообразными окнами (зодчим не надо было беспокоиться о таких деталях, как рамы или переплеты, поэтому возникли окна в виде крестов, квадратов, свастик, овалов).
Самый большой из лалибельских храмов – Медане Алем. Сторона его – более тридцати метров. Со всех четырех сторон он обнесен колоннадой. Десятиметровые квадратные колонны поддерживают украшенный простым узором портик, а фасад, спрятанный за колоннадой, вытесан так, будто сложен из толстых деревянных балок, концы которых даже вылезают из стен.
Здесь не раз уже повторялись слова: ничего подобного в мире нет. Но по отношению к храмам Лалибелы этого не скажешь, потому что такой храм есть. Совпадение настолько удивительно, что я позволю себе объединить эти два сооружения, разделенные временем и пространством, в одной главе, чтобы подчеркнуть прихотливость путей творчества, могущих привести созидателей в разных местах Земли к поразительно сходным решениям.
…Традиции пещерного зодчества в Индии сложились за много веков до нашей эры, а с укреплением там буддизма пещерный храм стал настолько обычен, что к началу средневековья их было построено несколько тысяч. Самые знаменитые – пещерные храмы Аджанты и Элуры. Происходящие от скромных пещер буддийских отшельников, пещерные храмы постепенно превращались в значительные сооружения. Одно время они становятся основным видом индийского культового зодчества и оказывают такое влияние на развитие индийской архитектуры, что даже в храмах, построенных вдали от скал и гор, угадываются их предки – пещеры. Сам храм, сходный с крутой пирамидой, сложно изукрашенной скульптурами и барельефами, напоминает гору, а его внутренние помещения, придавленные плоскими перекрытиями, вызывают ассоциации с пещерами.
К середине 1 тысячелетия нашей эры пещерные храмы стали изысканны, сложны и огромны. Достаточно сказать, что буддийская пещера-храм Тхин-Тхаль в Элуре поднимается на три этажа, каждый площадью 800 квадратных метров. Площадь пещеры Дас Аватар – около тысячи квадратных метров.
К началу средневековья пещерных храмов строилось все меньше. Тому несколько причин: упадок буддизма, истощение запасов подходящих скальных обрывов, желание индуистских правителей сооружать храмы у себя в столицах, а не в неудобных местах, диктуемых прихотями природы.
И вот на закате эры пещерных храмов появился в Южной Индии храм Кайласанатха в Элуре, возведенный по приказу раджи Кришны из рода Раштракутов. Произошло это в конце VIII века.
Храм Кайласанатха воплотил в себе два направления в индийском зодчестве. В нем слились пещерный храм и храм наземный – традиции храмов Аджанты и храмов Канчипурама.
Сочетая пещерное и наземное зодчество, Кайласанатха построен так же, как церкви Лалибелы: в пологом склоне горы вырубили траншею, окружившую монолитную глыбу, а затем эту глыбу скульпторы превратили в храм с двумя внутренними залами, со множеством статуй и барельефов.
Храм Кайласанатха, возведенный на пятьсот лет раньше, чем церкви Лалибелы, превосходит их размерами, сложностью и изысканностью форм. И неудивительно: эфиопские мастера были изобретателями, каждый храм – первый и единственный. В Индии архитекторы не только имели опыт строительства подобных сооружений (хотя никогда еще храм не строился именно таким способом), но и пользовались подробными трактатами по строительству, где были изложены все нормы и правила. Это, разумеется, ограничивало инициативу зодчих, лишало их права экспериментировать, зато давало им уверенность. К тому же царю Лалибелу, правившему обедневшей Эфиопией, пришлось собирать по стране инструменты, торговаться с мастерами, ввозить скульпторов и каменщиков из других стран, а у властителей деканской империи были в распоряжении десятки тысяч опытнейших мастеров и избыток инструментов.
Для сравнения достаточно обратиться к размерам храма Кайласанатха. Колодец, в котором он стоит, почти сто метров в длину, пятьдесят – в ширину. Основание храма – шестьдесят один на тридцать три метра, а высота его – тридцать метров. То есть в храме Элуры могли бы разместиться почти все лалибельские здания, к тому же по числу скульптур и барельефов Кайласанатха богаче, чем все эфиопские церкви, вместе взятые.
К счастью, эти арифметические подсчеты ничего не значат. Произведение искусства не измеряется кубометрами. Лалибела и Кайласанатха не соперники. Сравнивать их и нельзя, но соблазнительно обратить внимание читателей на то, что, по каким бы различным путям ни шла человеческая мысль, на этих путях встречаются удивительные совпадения.
Зимбабве
Копи царя Соломона
Как и многие рассказы об Африке, этот тоже начинается с записок португальца.
«В центре этой страны, – рассказывает португальский путешественник XVI века ди Гоиш, повествуя о той части Африки, где ныне расположена Южная Родезия, – находится крепость, сложенная из больших тяжелых камней… Это весьма интересное и хорошо выстроенное здание, при укладке которого, согласно сведениям, не употреблялось никаких скрепляющих материалов… Крепости, сооруженные таким способом, высятся и в других районах равнины. Всюду у царя есть свои наместники… Царь Бенамотапы владеет огромным государством…»
Вернее всего португальцы не забирались столь далеко в глубь материка и сведения о Зимбабве, встречающиеся в трудах того времени, почерпнуты у торговцев с восточного побережья Африки, которые часто бывали в царстве мономотапы (так произносился титул царя, португальцы звали его бенамотапой), могущественном средневековом африканском государстве.
Последующим европейским путешественникам рассказы о царях и крепостях не были интересны: Европа выкачивала из Африки ее богатства, в первую очередь рабов. И в течение нескольких столетий никаких сведений о таинственной крепости в Европу не поступало.
Лишь сто лет назад английский путешественник Адам Роджерс забрел в долину реки Лимпопо и в трехстах километрах от реки, в зарослях кустарников, обнаружил развалины гигантских каменных сооружений, которые он даже не смог толком описать, так как не видел раньше ничего подобного. Ясность внес немецкий геолог Маух. Спустя несколько лет он попал в те же места, осмотрел руины и объявил, что видел, без сомнения копию храма царя Соломона, а в долине, под крепостью, – копию дворца царицы Савской, в котором она изволила пребывать во время своего визита в Иерусалим.
Трудно сегодня догадаться, откуда у геолога Мауха возникла теория о храме царя Соломона и местожительстве царицы Савской, но в Европе, охваченной в то время интересом к Африке, которую делили европейские державы, слухи об открытии Мауха стали сенсацией. Очевидно вдохновленный этим рассказом, английский писатель Рай-дер Хаггард написал известный роман «Копи царя Соломона».
В 1890 году в долине реки Лимпопо появился отряд англичан, и фактическая сторона рассказов Мауха подтвердилась. Громадные каменные строения в самом деле возвышались в том районе, а по соседству жили племена, совершенно не представлявшие себе, кто и когда мог сотворить эти сооружения.
Вслед за военными отрядами на земли народов машона и матабеле пришли и первые белые поселенцы: земли здесь плодородные, а климат куда лучше, чем в Западной Африке. Поселенцев в их довольно одинокой жизни утешала мысль, что они – не первые колонизаторы в этих краях. Еще царь Соломон пытался присоединить эти земли к своей короне. «Теперь, – писал один из них, – в стране Офир находятся англичане, которые заново открывают сокровища древности».
Сведения о том, что именно здесь лежит библейская золотая страна Офир, не были вымыслом англичан. Когда Васко да Гама пытал зинджей, попавших к нему в плен у берегов Мозамбика, один из них признался, что золото, уходящее из Африки через восточный порт Софала, в самом деле поступает из глубины континента: он сам видел старые книги и свитки, из которых явствует, что речь идет о тех самых копях, откуда раз в три года получал золото царь Соломон.