– Тс! Вы поссоритесь с нашим хозяином, – сказал Ла Моль.
– Да, правда, – согласился Коконнас, взглянув на кухню. – Нет, он нас не слышит, он сейчас очень занят.
– А что он делает? – спросил Ла Моль, не видя хозяина со своего места.
– Он разговаривает с… Черт меня подери! Это он!
– Кто – он?
– Та самая ночная птица, с которой он разговаривал, когда мы подъехали к гостинице, – человек в желтом колете и в темно-коричневом плаще. Дьявольщина! Да еще как увлекся! Эй! Мэтр Ла Юрьер! Не политический ли разговор у вас?
Но на этот раз мэтр Ла Юрьер ответил таким повелительно-энергичным жестом, что Коконнас, несмотря на свое пристрастие к картам, встал с места и пошел к нему.
– Что с вами? – спросил Ла Моль.
– Вам нужно вина, граф? – спросил Ла Юрьер, быстро хватая Коконнаса за руку. – Сейчас подадут. Грегуар! Вина господам дворянам!
Потом в самое ухо прошептал:
– Молчите! Молчите, или смерть вам! И спровадьте куда-нибудь вашего товарища.
Ла Юрьер был так бледен, а желтый человек так мрачен, что Коконнас почувствовал дрожь в теле и, обернувшись к Ла Молю, сказал ему:
– Дорогой месье Ла Моль, прошу извинить меня, я за один присест проиграл пятьдесят экю; мне сегодня не везет, и я боюсь зарваться.
– Отлично, месье, отлично, как вам угодно. Кроме того, я с удовольствием прилягу хоть на минуту. Мэтр Ла Юрьер!
– Что угодно, граф?
– Разбудите меня, если за мной придут от короля Наваррского. Я лягу, не раздеваясь, чтобы в любую минуту быть готовым.
– Я сделаю то же, – сказал Коконнас, – а чтобы его светлости не ждать меня ни минуты, я теперь же сделаю себе значок. Мэтр Ла Юрьер, дайте мне ножницы и белой бумаги.
– Грегуар! – крикнул Ла Юрьер. – Белой бумаги для письма и ножницы, чтобы сделать конверт!
– Положительно, – сказал пьемонтец, – здесь готовится что-то чрезвычайное.
– Доброй ночи, месье Коконнас! – сказал Ла Моль. – А вы, хозяин, будьте любезны показать мне мою комнату. Желаю вам успеха, мой новый друг!
И Ла Моль в сопровождении хозяина ушел по винтовой лестнице наверх. Тогда таинственный человек схватил Коконнаса за локоть, подтащил к себе и торопливо заговорил:
– Месье, сто раз вы чуть не выдали тайну, от которой зависит судьба королевства. Еще одно слово, и я пристрелил бы вас из аркебузы. К счастью, теперь мы одни, так слушайте.
– Но кто вы такой, что говорите со мной повелительным тоном? – спросил Коконнас.
– Вам приходилось слышать о некоем Морвеле?
– Убийце адмирала?
– И капитана де Муи.
– Да, конечно.
– Так этот Морвель – я.
– Та-та-та! – произнес Коконнас.
– Слушайте же.
– Дьявольщина! Надо думать, что я вас слушаю.
– Тс! – прошипел Морвель, поднося палец ко рту.
Коконнас прислушался. Было слышно, как хозяин захлопнул дверь в какой-то комнате, запер дверь в коридоре на засов и стремительно сбежал с лестницы.
Вернувшись к двум собеседникам, он подал стул Коконнасу и стул Морвелю, взял третий себе и сказал:
– Месье Морвель, все заперто, можете говорить.
На колокольне Сен-Жермен-Л’Озеруа пробило одиннадцать часов вечера. Морвель считал один за другим удары, раздававшиеся в ночи гулко и уныло, и, когда последний удар замер в воздухе, сказал, обращаясь к Коконнасу, совершенно взбудораженному теми предосторожностями, которые принимали эти два человека:
– Месье, вы добрый католик?
– Ну конечно, – ответил Коконнас.
– Месье, вы преданы королю?
– Душой и телом. Я даже считаю оскорблением, что вы мне предлагаете такой вопрос.
– Из-за этого не будем ссориться. А вы пойдете с нами?
– Куда?
– Это все равно. Предоставьте себя нам. От этого зависят и ваше благосостояние, и ваша жизнь.
– Предупреждаю вас, что в полночь у меня есть дело в Лувре.
– Туда мы и идем.
– Меня ждет герцог Гиз.
– Нас тоже.
– У меня особый пароль для входа, – продолжал Коконнас, считая обидным для себя делить честь своего приема у герцога вместе с каким-то Морвелем и мэтром Ла Юрьер.
– У нас тоже.
– Но у меня особый опознавательный знак!
Морвель улыбнулся, вытащил из-за пазухи пригоршню крестов из белой материи, дал один Ла Юрьеру, один Коконнасу и один взял себе. Ла Юрьер прикрепил свой к шлему, а Морвель к шляпе.
– Вот как! – удивился Коконнас. – Значит, и свидание, и пароль, и знак – для всех?
– Да, месье, лучше сказать – для всех верных католиков.
– Стало быть, в Лувре – торжество, королевский банкет, да? – воскликнул Коконнас. – И на него не хотят пускать этих собак гугенотов? Хорошо! Здорово! Замечательно! Довольно с них, покрасовались!