Шарлотта протянула было руку к серебряной коробочке, служившей предметом разговора, желая, вероятно, показать Генриху, как нужно накладывать на губы эту красную помаду, как вдруг короткий стук в дверь заставил обоих влюбленных вздрогнуть.
– Мадам, кто-то стучится, – сказала Дариола, высовывая голову из-за портьеры.
– Узнай – кто и приди сказать, – ответила мадам де Сов.
Генрих и Шарлотта с тревогой переглянулись. Генрих уже собрался скрыться в молельню, где он не раз находил себе убежище, как появилась Дариола.
– Мадам, это парфюмер, мэтр Рене.
При этом имени Генрих нахмурился и невольно закусил губы.
– Если хотите, я откажусь его принять, – сказала мадам де Сов.
– Нет, нет! – ответил Генрих. – Мэтр Рене никогда не делает ничего, не продумав заранее своих действий, и если он пришел к вам, значит, у него есть основания для этого.
– Может быть, тогда вы спрячетесь?
– Не стану этого делать, – ответил Генрих, – потому что мэтр Рене имеет сведения обо всем, и мэтр Рене отлично знает, что я здесь.
– Но у вашего величества могут быть причины чувствовать себя неприятно в его обществе.
– У меня? Никаких! – ответил Генрих, делая над собой усилие, которое при всем самообладании он все же не смог скрыть совсем. – Правда, отношения у нас были прохладные, но с вечера святого Варфоломея они наладились.
– Впусти! – сказала Дариоле мадам де Сов.
Через минуту вошел Рене и одним взглядом осмотрел всю комнату.
Мадам де Сов продолжала сидеть перед туалетным столиком. Генрих Наваррский вернулся на диванчик. Шарлотта сидела на свету, Генрих – в полутьме.
– Мадам, я явился принести вам свои извинения, – почтительно, но непринужденно сказал Рене.
– А в чем, Рене? – спросила мадам де Сов с особой мягкой снисходительностью, свойственной хорошеньким женщинам по отношению к тому разряду своих поставщиков, которые способствуют их красоте.
– В том, что я давно уже обещал вам потрудиться для ваших красивых губок, а между тем…
– Сдержали ваше обещание только сегодня, да? – спросила мадам де Сов.
– Только сегодня? – удивленно повторил Рене.
– Да, я получила эту коробочку только сегодня, да и то вечером.
– Ах да, – произнес Рене с каким-то странным выражением лица, глядя на коробочку, стоявшую на столике перед мадам де Сов и совершенно похожую на те, какие у него остались в лавке. «Я так и думал!» – прошептал он про себя. – А вы уже пробовали мой опиат? – спросил он вслух.
– Нет еще; я только собиралась попробовать его, как вы вошли.
На лице Рене появилось выражение раздумья, не ускользнувшее от Генриха, от которого, впрочем, мало что ускользало.
– Ну, Рене, что с вами? – спросил король Наваррский.
– Со мной, сир? Ничего, – ответил парфюмер, – я смиренно жду, ваше величество, не скажете ли вы мне что-нибудь до моего ухода.
– Бросьте! – улыбаясь, сказал Генрих. – Разве вы и без моих слов не знаете, что я с удовольствием встречаюсь с вами?
Рене посмотрел вокруг себя, прошелся по комнате, как будто проверяя зрением и слухом все двери и обивку стен, потом стал так, чтобы видеть одновременно мадам де Сов и Генриха.
– Нет, я этого не знаю, – ответил он.
Изумительный инстинкт Генриха Наваррского, подобный какому-то шестому чувству и руководивший им всю первую половину его жизни среди ее опасностей, подсказал Беарнцу, что сейчас в уме Рене происходит нечто необычное, похожее на какую-то борьбу, и Генрих, обернувшись к парфюмеру, стоявшему на свету, тогда как Генрих оставался в полутьме, сказал Рене:
– Почему вы здесь в эти часы?
– Разве я имел несчастье потревожить ваше величество? – ответил парфюмер, делая шаг назад.
– Совсем нет. Мне только хотелось знать одну вещь.
– Какую, сир?
– Рассчитывали вы застать меня здесь?
– Я был уверен в этом.
– Значит, вы меня искали?
– Во всяком случае, я очень счастлив с вами встретиться.
– Вам надо что-нибудь сказать мне?
– Быть может, сир! – ответил Рене.
Шарлотта покраснела от страха – как бы парфюмер, видимо, собираясь сделать какое-то разоблачение, не коснулся ее прежнего поведения в отношении Генриха; сделав вид, что всецело занята своим туалетом и ничего не слышит, она раскрыла коробочку с опиатом и, прерывая их разговор, воскликнула:
– Ах, Рене, поистине вы чародей! У этой помады чудесный цвет, и я хочу, из уважения к вам, попробовать при вас ваше произведение.
Она взяла коробочку и кончиком пальца захватила немного красноватой мази, чтобы намазать ею губы. Рене вздрогнул.
Баронесса с улыбкой поднесла палец к губам.