– Ага! Мне кажется, что гарнизон сдается! – сказал Карл.
Осаждавшие подождали несколько минут, но в доме не слышалось ни звука.
– Они придумали какую-то ловушку, – сказал герцог Гиз.
– Вернее, они узнали голос брата и удрали, – сказал герцог Анжуйский.
– Им все равно пришлось бы пройти здесь, – возразил Карл.
– Да, – заметил герцог Анжуйский, – если в доме нет второго выхода.
– Кузен, – обратился король к герцогу Гизу, – берите опять ваш камень и сделайте с другой дверью то же, что сделали вы с первой.
Герцог Гиз, определив, что вторая дверь слабее первой, решил, что не стоит прибегать к сильным средствам, и вышиб ее ногой.
– Факелов! Факелов! – крикнул король.
Слуги подбежали. Хотя факелы были погашены, но у лакеев имелось все, чтоб их разжечь, и пламя вспыхнуло. Карл IX взял один факел сам, а другой передал герцогу Анжуйскому. Впереди пошел герцог Гиз со шпагою в руке. Генрих Наваррский замыкал шествие. Все поднялись во второй этаж.
В столовой был собран ужин, или, вернее, он был «разобран», так как метательными снарядами служили главным образом его объекты. Канделябры опрокинуты, мебель перевернута вверх ногами, и вся посуда, за исключением серебряной, разбита вдребезги.
Из столовой перешли в гостиную, но и в ней нашлось не больше указаний на то, кто именно здесь был. Несколько греческих и латинских книг да несколько музыкальных инструментов – вот и все.
Спальня оказалась еще более безответной: только в алебастровом шаре, свисавшем с потолка, горел ночник; но в спальню, видимо, никто не заходил.
– В доме есть другой выход, – сказал Карл.
– Вероятно, – ответил герцог Анжуйский.
– Да, но где он? – спросил герцог Гиз.
Все начали его искать, но не нашли.
– Где привратник? – спросил король.
– Я привязал его к решетке у ворот, – ответил герцог Гиз.
– Расспросите его, кузен.
– Он не ответит.
– Ну, если ему немножко подпалить ноги, так заговорит, – смеясь, сказал король.
Генрих Наваррский поспешно заглянул в окно.
– Его уже нет, – сказал он.
– Кто же его отвязал? – спросил герцог Гиз.
– Смерть дьяволу! – воскликнул король. – Так мы ничего и не узнаем.
– Сир, как видите, – сказал Генрих Наваррский, – ничто не доказывает, что моя жена и невестка месье Гиза находились в этом доме.
– Правда, – ответил Карл. – В Библии сказано: три существа не оставляют следа: птица – в воздухе, рыба – в воде и женщина… нет, ошибся… мужчина…
– Таким образом, – прервал его Генрих Наваррский, – самое лучшее, что мы можем сделать…
– Это, – продолжал Карл, – мне заняться моим ушибом, вам, Анжу, смыть с себя апельсинный сироп, а вам, Гиз, отчистить кабанье сало.
После этого все четверо вышли из дома, даже не закрыв за собой двери.
Когда они дошли до улицы Сент-Антуан, король спросил герцога Анжуйского и герцога Гиза:
– Вы куда?
– Сир, мы идем к Нантуйе, он ждет нас, меня и моего лотарингского кузена, ужинать. Не желаете, ваше величество, присоединиться к нам?
– Нет, благодарю; мы идем в другую сторону. Не хотите ли взять одного из моих факельщиков?
– Благодарим за милостивое предложение, но нам он не нужен, – поспешил ответить герцог Анжуйский.
– Ладно… – согласился король. – Это он боится, чтоб я не велел проследить его, – шепнул Карл на ухо королю Наваррскому. Затем, взяв его под руку, сказал: – Идем, Анрио! Сегодня я угощаю тебя ужином.
– Разве мы не вернемся в Лувр? – спросил Генрих Наваррский.
– Говорю тебе – нет, чертов упрямец! Раз тебе говорят – пойдем, так иди!
И Карл повел Генриха Наваррского по улице Жоффруа– Ланье.
VII. Анаграмма
На улицу Жоффруа-Ланье выходил переулок Гарнье-сюр– Ло, а другим концом он упирался в пересекавшую его улицу Бар. В нескольких шагах от их пересечения, по направлению к переулку Мортельри, на улице Бар притаился домик, одиноко стоявший среди сада, окруженного высокой каменной стеной, где имелся только один вход, закрытый массивной дверью.
Карл вынул из кармана ключ, легко открыл дверь, запертую только на замок, затем, пропустив Генриха и двух слуг с факелами, снова запер за собою дверь.
Одно маленькое оконце светилось в доме. Карл показал на него пальцем Генриху и улыбнулся.
– Сир, не понимаю, – сказал Генрих.
– Сейчас поймешь, Анрио.
Генрих Наваррский с удивлением посмотрел на короля: и голос, и выражение лица у Карла были проникнуты нежностью, до такой степени чуждой обычному выражению его лица, что Генрих просто не узнавал своего шурина.