Герцог Алансонский поклонился.
– Ну, что у вас нового со вчерашнего дня? – спросила Екатерина, пряча в широкие рукава капота свои руки, кое-где покрытые красно-желтыми пятнами.
– Ничего, матушка, – ответил герцог.
– Вы не виделись с Генрихом?
– Виделся.
– И он по-прежнему отказывается уезжать?
– Наотрез.
– Жулик!
– Что вы сказали?
– То, что он уедет.
– Вы думаете?
– Уверена.
– Значит, он ускользнет от нас?
– Да, – ответила Екатерина.
– И вы дадите ему уехать?
– Не только дам ему уехать, а скажу вам больше: даже необходимо, чтобы он уехал.
– Я вас не понимаю, матушка.
– Выслушайте, Франсуа, внимательно, что я скажу. Один весьма искусный врач, давший мне книгу, которую вы отнесете Генриху, уверял меня, что у короля Наваррского – начало какой-то изнурительной болезни, одной из тех болезней, которые не милуют и против которых наука не знает никаких лекарств. Теперь для вас понятно, что если ему суждено умереть от страшного недуга, то лучше пусть умрет подальше от нас, а не при дворе.
– Да, разумеется, это сильно огорчит нас, – сказал герцог.
– В особенности вашего брата Карла, – добавила Екатерина. – Если же Генрих окажет ему неповиновение, а затем умрет, король увидит в его смерти божью кару.
– Вы правы, матушка, – ответил герцог Алансонский, восхищаясь матерью, – необходимо, чтобы он уехал. Но убеждены ли вы в том, что он уедет?
– Он уже принял для этого все меры. Встреча назначена в Сен-Жерменском лесу. Пятьдесят гугенотов должны его сопровождать до Фонтенбло, где будут ожидать еще пятьсот.
– А сестра моя Марго? – спросил герцог с некоторым колебанием и заметно побледнев. – Она тоже едет с ним?
– Да, – ответила Екатерина, – это решено. Но как только Генрих умрет, Марго вернется ко двору свободной вдовой.
– А Генрих умрет наверно?
– По крайней мере, врач, давший мне книгу об охоте, уверял, что да.
– Мадам, а где же книга?
Екатерина тихим шагом подошла к потайному кабинету, открыла дверь, вошла в глубь кабинета и через минуту появилась с книгою в руках.
– Вот она, – сказала королева-мать.
Герцог Алансонский с некоторым ужасом глядел на книгу, которую ему протягивала мать.
– Что это за книга, мадам? – спросил, дрожа от страха, герцог.
– Я уже вам сказала, сын мой, что это книга об искусстве выращивать и вынашивать соколов, кречетов и ястребов, написанная весьма ученым человеком, луккским тираном – Каструччо Кастракани.
– А как с ней быть?
– Отнести вашему другу Анрио, который, как вы говорили, просил у вас эту или какую-нибудь другую книгу того же содержания, чтобы научиться соколиной охоте. Так как на сегодня назначена королевская охота с ловчими птицами, он непременно прочтет хоть несколько страниц и не упустит случая показать королю, что он послушался его советов и взялся за учение. Все дело в том, чтобы вручить книгу самому Генриху.
– Я не посмею, – ответил герцог, весь дрожа.
– Отчего? – спросила Екатерина. – Книга как книга, только она долго лежала в шкафу, и страницы слиплись. Вы сами не пробуйте ее читать, потому что придется мусолить пальцы и отделять страницу от страницы, а это и очень долго, и очень трудно.
– Значит, только тот, кто горит желанием научиться, станет терять на это время и тратить свои силы? – спросил герцог Алансонский.
– Совершенно верно. Вы понятливы, сын мой.
– Ага! Вон Анрио уже на дворе. Давайте, мадам, давайте! Я воспользуюсь тем, что его нет дома, и отнесу книгу; он вернется и найдет ее у себя.
– Лучше бы вы отдали ее лично, Франсуа, так было бы вернее.
– Я уже сказал, мадам, что не посмею, – возразил герцог.
– Пустяки! Во всяком случае, положите ее на видном месте.
– Раскрытую? Или класть раскрытую будет хуже?
– Нет, лучше.
– Так давайте.
Герцог Алансонский трепетной рукой взял книгу из твердо протянутой руки Екатерины.
– Берите же, – сказала Екатерина, – раз я ее касаюсь, значит, не опасно, к тому же вы в перчатках.
Для герцога Алансонского этого было недостаточно, и он завернул книгу в плащ.
– Поторопитесь, Франсуа, – сказала Екатерина, – Генрих каждую минуту может вернуться.
– Верно, мадам, иду, – сказал герцог и вышел, шатаясь от волнения.
Мы уже не раз вводили нашего читателя в покои короля Наваррского и делали свидетелем происходивших там событий – то радостных, то страшных, в зависимости от того, грозил ли или улыбался гений-покровитель будущему королю Франции. Но в этих стенах, забрызганных кровью убийств, залитых вином веселых кутежей, опрысканных духами ради любовных встреч, быть может, никогда не появлялось лица более бледного, чем лицо герцога Алансонского, когда он с книгою в руке отворял дверь в опочивальню короля Наваррского.