Один из них сидел, подперев голову рукой, а руку коленом, и прислушивался, подобно зайцу или лани, о которых мы сейчас упоминали.
– Мне кажется, – сказал он, – что сейчас охота все больше стала приближаться к нам, странно; мне даже слышно, как кричат сокольники, натравливая соколов.
– А я сейчас не слышу ничего, – сказал другой, ожидавший событий, видимо, более философски, чем его товарищ. – Вероятно, охота стала удаляться. Я говорил тебе, что это место не годится для наблюдений. Правда, тебя не видно, но и ты не видишь ничего.
– Какого черта, дорогой мой Аннибал! – возразил другой собеседник. – А куда было деть двух лошадей наших, да двух запасных, да двух мулов, настолько нагруженных, что неизвестно, как они будут поспевать за нами? Для выполнения этой задачи я не вижу ничего подходящего, кроме сени из этих столетних буков и дубов. Поэтому я не только не могу ругать де Муи, как делаешь ты, но решительно утверждаю, что во всей подготовке этого предприятия под его руководством чувствуется глубокая продуманность настоящего заговорщика.
– Отлично! – сказал второй дворянин, в котором читатель, наверное, уже признал Коконнаса. – Отлично! Слово вылетело, я его и ждал, ловлю тебя на нем. Так мы занимаемся заговором?
– Мы занимаемся не заговором, а служим королю и королеве.
– Которые составили заговор, а это совершенно одинаково относится и к нам.
– Я же говорил тебе, Коконнас, что ни на одну минуту не понуждаю тебя участвовать в этом деле вместе со мной, так как мое участие вызывается моим личным чувством, которого ты не понимаешь и понимать не можешь.
– А, дьявольщина! Кто говорит, что ты меня понуждаешь? Прежде всего я еще не знаю такого человека, который мог бы заставить графа Коконнаса делать то, чего он не хочет; но неужели ты воображаешь, что я позволю тебе идти на это дело без меня, когда вижу, что ты идешь в лапы к черту?
– Аннибал! Аннибал! – окликнул Ла Моль. – По-моему, вон там виднеется белая кобыла Маргариты. Как странно, стоит мне только подумать о возлюбленной, и сейчас же у меня начинает биться сердце.
– Странно, а вот у меня совсем не бьется! – сказал, зевнув, Коконнас.
– Нет, это не королева, – говорил Ла Моль. – Что же случилось? Ведь, кажется, было назначено в полдень.
– Случилось то, что еще нет полудня, вот и все; и, думается, у нас еще есть время немножко поспать.
И Коконнас разлегся на плаще с видом человека, готового сочетать слово с делом. Но только его ухо коснулось земли, как он замер, подняв палец кверху в знак молчания.
– Что такое? – спросил Ла Моль.
– Тише! На этот раз я действительно кое-что слышу.
– Странно, я слушаю, а ничего не слышу.
– Ничего не слышишь?
– Нет.
Коконнас приподнялся и, положив свою руку на руку Ла Моля, сказал:
– Тогда посмотри на лань.
– Где?
– Вон там, – ответил Коконнас и показал Ла Молю лань.
– И что же?
– Сейчас увидишь.
Ла Моль присмотрелся к лани. Лань, нагнув голову, как будто собиралась щипать траву, стояла неподвижно и прислушивалась, затем подняла голову с великолепными рогами и повела ухом в ту сторону, откуда доносился до нее какой-то звук, и вдруг без видимой причины с быстротой молнии ускакала в лес.
– Да-а! Лань спасается бегством. Кажется, ты прав.
– Раз она спасается бегством, значит, она слышит то, чего не слышишь ты.
Вскоре глухой, чуть слышный шорох пронесся по траве; для малоразвитого слуха это был ветер; для наших всадников – отдаленный галоп каких-то лошадей.
Ла Моль мгновенно вскочил на ноги.
– Это сюда. Берегись! – сказал он.
Коконнас встал спокойнее; казалось, живость пьемонтца переселилась в душу Ла Моля и, наоборот, его беспечность перешла в друга. Сказывалось то, что в данном случае один действовал с воодушевлением, а другой неохотно.
Наконец ритмичный, ровный топот уже отчетливо дошел до слуха их обоих; послышалось лошадиное ржание, и лошади друзей, стоявшие оседланными в десяти шагах от них, насторожили уши, а вслед за этим по тропинке промчалась белым призраком фигура всадницы, обернулась в их сторону и, подав им какой-то неопределенный знак, скрылась.
– Королева! – вскрикнули оба разом.
– Что это значит? – спросил Коконнас.
– Она сделала рукой так, – ответил Ла Моль, – что значит: «Сейчас».
– Она сделала так, – возразил Коконнас, – что значит: «Уезжайте».
– Ее знак обозначает: «Ждите меня».
– Ее знак обозначает: «Спасайтесь».
– Хорошо, – сказал Ла Моль, – будем каждый действовать по своему убеждению. Ты уезжай, а я останусь.
Коконнас пожал плечами и снова улегся на траву.