– Извините мою нескромность, месье: куда вы нас ведете? – спросил Коконнас.
– Вероятно, в Венсенский замок, – ответил лейтенант.
– Я бы предпочел отправиться в другое место, – сказал Коконнас, – но, в конце концов, не всегда идешь туда, куда хочешь.
По дороге король пришел в сознание и почувствовал себя лучше. В Нантере он даже захотел сесть верхом на свою лошадь, но его отговорили.
– Пошлите за мэтром Амбруазом Паре, – сказал Карл, прибыв в Лувр.
Он слез с повозки, поднялся по лестнице, опираясь на руку Тавана, и, придя в свои покои, приказал никого к себе не пускать.
Все заметили, что король Карл был очень сосредоточен. В пути он ни с кем не говорил, не интересовался ни заговором, ни заговорщиками, а все о чем-то думал. Было очевидно, что его тревожила болезнь: заболевание внезапное, острое и странное, с теми же самыми симптомами, что и у брата короля – Франциска II незадолго до его смерти.
Поэтому приказ короля – пускать к нему одного только мэтра Паре – никого не удивил. Мизантропия, как известно, была основной чертой характера Карла IX.
Карл вошел к себе в опочивальню, сел в кресло, напоминавшее шезлонг, подложил под голову подушки и, рассудив, что мэтра Амбруаза Паре могут не застать дома и он придет не скоро, собрался провести время ожидания недаром. Он хлопнул в ладоши, и сейчас же вошел один из телохранителей.
– Скажите королю Наваррскому, что я хочу с ним говорить, – распорядился Карл.
Телохранитель поклонился и пошел исполнить приказание.
Король откинул голову назад: мысли его путались от страшной тяжести в мозгу, какой-то кровавый туман застилал глаза; во рту все пересохло, и Карл выпил целый графин воды, не утолив жажды.
Он пребывал в каком-то дремотном состоянии, когда дверь отворилась и вошел Генрих; сопровождавший его де Нансе остановился в передней и не пошел дальше.
Генрих, услышав, что дверь за ним закрылась, сделал несколько шагов к Карлу.
– Сир, вы вызывали меня? Я пришел.
Король вздрогнул при звуке его голоса и бессознательно протянул ему руку.
– Сир, – обратился к нему Генрих, стоя с опущенными по бокам руками, – ваше величество запамятовали, что я больше не брат, а узник.
– Ах да, верно, – сказал Карл, – спасибо, что напомнили. Но мне помнится еще вот что: как-то раз мы с вами были наедине, и вы мне обещали отвечать на мои вопросы чистосердечно.
– И я готов сдержать это обещание. Спрашивайте, сир.
Король смочил ладонь водою и приложил ко лбу.
– Что истинного в обвинении герцога Алансонского? Ну, отвечайте, Генрих.
– Только половина: бежать должен был сам герцог Алансонский, а я – сопровождать его.
– А зачем вам было его сопровождать? – спросил Карл. – Вы что же, недовольны мной?
– Нет, сир, наоборот; я мог только радоваться отношению вашего величества ко мне: бог, читающий в сердцах людей, видит и в моем сердце, какую глубокую привязанность питаю я к моему брату и королю.
– Мне кажется противоестественным бегать от людей, которых любишь и которые тебя любят, – ответил Карл.
– Я и бежал не от тех, кто меня любит, а от тех, кто меня терпеть не может. Ваше величество, разрешите мне говорить с открытой душой?
– Говорите, месье.
– Меня не выносят герцог Алансонский и королева-мать.
– Относительно Алансона я не отрицаю, – сказал Карл, – но королева-мать проявляет к вам всячески свое внимание.
– Вот поэтому-то я и боюсь ее, сир. И слава богу, что я ее боялся!
– Ее?
– Ее или окружающих ее. Вам, сир, известно, что иногда несчастьем королей является не то, что им чересчур плохо угождают, а то, что угождают слишком рьяно.
– Говорите яснее: вы сами обязались говорить все.
– Как видите, ваше величество, я так и поступаю.
– Продолжайте.
– Ваше величество сказали, что любите меня?
– То есть я любил вас, Анрио, до вашей измены.
– Предположите, сир, что вы продолжаете меня любить.
– Пусть так.
– Раз вы меня любите, то вы, наверно, желаете, чтобы я был жив, да?
– Я был бы в отчаянии, если бы с тобой случилось какое-нибудь несчастье.
– Так вот, ваше величество, вы уже два раза могли прийти в отчаяние.
– Как так?
– Да, сир, два раза только провидение спасло мне жизнь. Правда, во второй раз провидение приняло облик вашего величества.
– А в первый раз чей облик?
– Облик человека, который был бы очень изумлен тем, что его приняли за провидение, – облик Рене. Да, сир, вы спасли меня от стали…
Карл нахмурился, вспомнив, как он увел Генриха на улицу Бар.
– А Рене? – спросил он.
– Рене спас меня от яда.
– Фу! Тебе везет, Анрио: спасать – это не его специальность, – сказал король, пытаясь улыбнуться, но от сильной боли не улыбка, а судорога пробежала по его губам.