Да, это был «костыль», в котором нельзя было делать почти ничего, о чём мы с Салтыковым говорили. Да, мне лично пришлось две недели создавать сложнейший комплекс заклинаний, а затем контролировать его до крови из носу (безо всякой автоматизации!), чтобы три человека могли пошвыряться друг в друга иллюзорными заклинаниями на протяжении пяти минут. Да — энергии это сожрало столько, что мы могли питать весь деловой центр на протяжении двух дней.
Но это работало. Принцип, который я набросал, и который соорудил в одиночку — работал!
И это оказалось самым важным фактором для именитых учёных и конструкторов. Они взялись за дело с таким энтузиазмом, что уже через неделю мы сократили расходы энергии на то процентов, и научились распределять нагрузку по созданию иллюзии с одного человека по нескольким мощным (хоть и через пень-колоду работающим) артефактам.
Короче — проект закрутился куда быстрее, чем я рассчитывал, а жизнь в академии и за её пределами жизнь проходила спокойно — безо всяких нападений, слежек и прочей, изрядно опостылевшей мне херни.
Единственное, что меня смущало (кроме Юсупова-Туманоликого) — Львов.
На протяжении пары недель нашу дуэль обсуждала вся столица. В глазах общественности я был героем, а Сергей — каким-то недалёким придурком (что, в общем и целом, являлось чистой правдой). И даже несмотря на усилия его отца по обелению чести сына и заказных статьях, которые рассказывали обо мне всякие байки, качнуть маятник в свою сторону у Львовых не получилось.
От чего я изрядно охренел — Долгорукие разорвали помолвку Варвары с Сергеем. Именно на это и намекал мне Юсупов.
Провидица, с которой мы время от времени переписывались, в одной из таких переписок прямо заявила, что Сергей ей не особо нравился всегда, но она понимала, что это — брак по расчёту, который даст её семье очень много. Я понимал это — всё таки Львовы были очень богаты, да и как маги сильны, и предлагали Долгоруким такие условия, от которых было сложно отказаться. Что поделать — династические браки практиковались везде, и были весьма эффективны.
Но после случая на дне рождении Петра Варвара закусила удила и наотрез отказалась выходить за Сергея. Девушка заявила отцу, что не подозревала, с каким ничтожеством её хотят связать на всю жизнь, и добавила к этому ещё массу нелицеприятных характеристик Львова.
Тут же всплыли и кое-какие делишки отца Сергея, акции их компаний стремительно обрушились — а гуляющие по сети записи, на которых я раскатываю «сильного» наследника в лепёшку, показали, что не такие уж Львовы и сильные. Да и их родовое существо, едва не погубившее нескольких влиятельных дворян, и проигравшее какой-то непонятной жабе, теперь не казалось таким уж страшным.
Короче — Долгорукие отказались от помолвки, запланированной на следующее лето.
Однако была в этом и обратная ситуация — на мне стало сконцентрировано слишком много взглядов. Тут же всплыла информация о моей дружбе с Салтыковым, о новом «прорывном» бизнесе, о котором никто толком ничего не знал, о зеркалах, вновь всколыхнулась волна публикаций об Урочище и защите Заставы…
Я вдруг стал объектом внимания самых разных слоёв населения — начиная от простолюдинов, и заканчивая высокими чинами в генеральских погонах. Посыпались приглашения на приёмы, балы, в салоны, предложения о сотрудничестве и интервью…
Пришлось относиться ко всему этому очень избирательно, а так как я был сильно занят — визитом и вниманием удостаивал очень и очень немногих персон.
Хорошо хоть это списали не на спесь (постарались мои знакомые, которых обо мне тоже расспрашивали), а всего лишь на скромность.
Ибо тайн у меня было столько, что стоит раскрыть одну — как весь песочный замок рассыплется…
Но что касается самого Львова… Тут всё было не так однозначно.
Парень сильно изменился. Неприметная одежда, никакого общения с одногруппниками, полное послушание преподавателям, выполнение всех домашних заданий.
Я помнил такое — когда отец наказал его в прошлый раз. Но тогда из Сергея всё равно прорывалась неистовство, ярость, а в глазах читалось желание размозжить мне голову.
Сейчас же… Сейчас я видел в парне только холодный расчёт — и не менее холодную ярость, направленную в мою сторону.
Никаких подколов, никого зубовного скрежета — лишь обещание, которое явно не сулило ничего хорошего.
Разумеется, я не боялся его. Но такое кардинальное изменение в поведении (в то, что он просто поумнел я нисколько не верил) заставило меня присматривать за ним повнимательнее.