– Но он не мог просто взять и не прийти, – возражаю я.
А потом в голову закрадывается ужасная мысль. Гарсия ни за что не пропустил бы генеральную репетицию, если только ему не запретили появляться здесь.
Мне вспомнились слухи о Лукасе и докторе Нормане, которые гуляли по школе в понедельник. А в тот день на репетиции Гарсия был слишком напряжен, даже, казалось, пребывал в отчаянии.
Неужели его кто-то сдал?
Внимание всех, кто находится в грим-уборной, приковано ко мне. Я выпрямляюсь и твердо говорю:
– А знаете что? Это неважно. Подумаешь, не пришел. Свои роли мы знаем.
Эмили поднимает руку:
– А… мы имеем право находиться здесь без преподавателя?
– А кто нам может помешать?
– Да, но… – лепечет Эмили, обводя взглядом своих партнеров. Мой сценический супруг с выражением сомнения переглядывается с ней.
– Нет, никаких «но».
Я смотрю на растерянные лица двадцати участников спектакля и чувствую, как пустота в груди уплотняется, затвердевает, спекаясь в сгусток решимости. Это чертово представление состоится, даже если мне одной придется исполнять все роли.
Я обращаюсь к ребятам, отвечающим за техническую подготовку спектакля:
– В воскресенье вы восемь часов готовили техническую часть. Андреа, ты убила массу времени на декорации. Кристал, ты с нуля делала звуковое оформление. А ты, Лара, с начала года присутствовала на всех обсуждениях художественно-постановочной части. – Я перевожу взгляд на актеров. – А вы терпели меня целых два месяца и теперь из-за какого-то пустяка готовы отказаться от своего звездного часа? Черта с два. – Я складываю на груди руки. – Мы все знаем, что нужно делать. Так давайте попробуем сегодня сыграть перед пустым залом?
Затянувшееся молчание. Потом Эмили произносит:
– Ну… если препятствий нет…
Я улыбаюсь ей. У нее такой вид, будто она сейчас грохнется в обморок. Мне приходит в голову, что, возможно, никто из этих ребят ни разу не видел, как я улыбаюсь.
– Тогда за дело, – говорит Лара. – Актеры надевают костюмы. Кристал, включай музыку. До поднятия занавеса полчаса.
Весь актерский состав идет вниз, в раздевалку. Мне никто не говорит ни слова, но я ловлю на себе взгляды своих товарищей. И теперь они меня не злят и не смущают. Теперь я бесстрашно смотрю им в глаза.
Клэр Ломбарди
В четверг утром, когда я просыпаюсь, в голове полный сумбур. За всю ночь я, дай бог, час поспала.
Я скатываюсь с кровати, с остервенением причесываюсь, жалея, что вот так же нельзя причесать спутанные мысли. Смотрю на себя в зеркало. Вы когда-нибудь чувствовали, что ваше лицо – вовсе не ваше, а искусная подделка, слабое подобие, может быть? Глаза в зеркале не похожи на мои. Меня отсоединили от моего отражения, отцепили, отделили.
Я не подвожу те глаза. Не накладываю ни тени, ни тушь, никак не прихорашиваю лицо той, незнакомой девушки. Впервые за долгое время спускаюсь вниз ненакрашенной.
– Медвежонок Клэр, у тебя все хорошо? – спрашивает Грейс, помешивая овсянку. Сегодня занятий у нее нет. Она учится в колледже, а там, по-видимому, практикуют свободные дни. – Выглядишь уставшей.
Я склоняю голову. Глаза сестры, цвета морской волны, сияют.
– Ты когда-нибудь совершала что-то плохое? – спрашиваю я с утренней сипотцой в голосе. – Непоправимо плохое?
– Конечно.
– Что, например?
– В одиннадцатом классе. – Грейс накручивает на палец прядь своих рыжеватых волос. – Ехала домой и сбила собаку мистера Фосетта.
– Так это ж был несчастный случай.
– Тем не менее, – голос ее звучит все тише. – Видела бы ты его лицо…
– И что ты потом делала?
– Все, что было в моих силах, – отвечает она. – Абсолютно все.
В школу я еду в ступоре. На плечах будто лежит непосильная тяжесть.
Я подумываю о том, чтобы повернуть назад. Дома залезть под одеяло. Спрятаться в темноте. Чтобы не видеть себя.
На первом уроке из динамиков раздается голос директора Тернер:
– Прошу минуту внимания. У меня для всей школы сообщение.
Я смотрю на черный громкоговоритель, представляя, как директор беседует с доктором Норманом, как тот идет домой, думая о том, что ему делать, если он потеряет работу. Женат ли он? Есть ли у него семья? Вынужден ли он будет поставить их в известность? А Лукас… Я представляю, как кричу на всю школу: «Лукас Маккаллум разоблачен». Что, по сути, я и сделала.
– Преподаватели и учащиеся, – важно продолжает Тернер, – мы разобрались в вопросе, который был поднят на общешкольном собрании две недели назад.