Джунипер склоняет голову.
– Ты знаешь больше, чем думаешь. Ты просто всегда себя недооцениваешь, – замечает она. – Я уверена, ты знаешь, как поступить.
Все, что было в моих силах, вспоминаю я слова Грейс.
Глядя на Джуни, я делаю глубоко вздыхаю. Слезы высыхают на щеках, легкие пронзает боль.
– Я позже тебя найду, ладно? Можно?
– Да. Да, конечно, – отвечает Джуни с облегчением.
На моих губах появляется улыбка. Слабая, но искренняя. Я чувствую себя как человек, который долгие месяцы был прикован к постели и вот теперь наконец-то встал. От головы отливает кровь.
– Ладно. Я найду. Пока.
Потом я захожу в здание школы. Все прибавляя и прибавляя шаг, иду по коридору к методическому центру. Собираюсь с духом, сжимая кулаки. Готовлюсь признаться во лжи.
Валентин Симмонс
Я торопливо иду к арке, ведущей в столовую. Я ненавижу обедать в столовой, ненавижу еще больше, чем пробки на дорогах и хамов, но по прошествии трех дней я по-прежнему не знаю, что сказать Лукасу по поводу понедельника. Пока мне удается его избегать.
Когда я почти у арки, сзади раздается гнусавый голос:
– Эй, смотрите, кто идет.
Я поворачиваюсь.
– Дин. – Я отступаю в сторону, пропуская мимо нас поток ребят. Переносица у него вспухшая и красная. – Я готов в любое время принять твои извинения.
– Извинения? – смеется он. – По-твоему, я должен перед тобой извиниться?
– Да. – Я складываю на груди руки. – Я сказал, что это неправда – то, что все болтали про Лукаса. Значит, я оказался прав. И жду от тебя извинений. В любое время.
– Ну, ты сам напросился. – Дин подступает ко мне, но я не сдаю позиций, готовый уклониться от удара и дать деру в ту же секунду, как он пустит в ход кулаки.
– Стоп, – раздается усталый голос.
Это Лукас. Я поворачиваюсь к нему.
Все, кто идет мимо, отводят от него глаза, многие со смущением. И правильно делают, что стыдятся, ведь с самого понедельника гадости про него сочиняют.
– Прекрати, Валентин, – требует Лукас. – Не надо.
Я тычу пальцем в Дина:
– Так ведь он продолжает болтать, что ты…
– Он прав.
– Ч-что? – с запинкой выдавливаю я.
– Прав? – уточняет Дин.
– В каком-то смысле. – Лукас сует руки в карманы. – Я не гей, а пансексуал. Это нечто вроде бисексуала, только…
– Я знаю, что это такое, – перебиваю я его.
– Отлично, – говорит Дин. – Значит, я был прав, Симмонс. Так что забери это обратно. – Он показывает на свой нос.
– Я ударил тебя не за то, что ты обозвал его геем, кретин, – парирую я, прищурившись, – а за то, что ты вел себя как подонок.
– Один черт, мне это не нужно. – Дин награждает Лукаса уничтожающим взглядом и с гордым видом шествует к арке. – Слава богу, что сезон завершен.
Мы оба смотрим ему вслед, а потом Лукас идет в ближайший пустой класс. Я захожу туда за ним, и он закрывает дверь, отгораживаясь от гомона в коридоре. С минуту мы стоим в тишине, затем я прокашливаюсь, чувствуя себя не в своей тарелке.
– Ты… так своим друзьям-пловцам ты ничего не говорил?
Лукас небрежно перекатывает плечами.
– Боялся, – отвечает он, словно это ерунда, словно признаться в собственном страхе для него – плевое дело.
– Зачем же теперь Дину сказал? – спрашиваю я. – Он поверил бы, что это пустые слухи.
Лукас кривит губы в улыбке, которая кажется вымученной.
– Я снова хочу быть хозяином своей судьбы. Не хочу больше лгать. – Он проводит рукой по волосам. – Кстати, мы можем перестать общаться, если хочешь. Я… я могу уйти. Не хочу ставить тебя в неловкое положение.
– Что, думаешь, я буду ходить и орать: «Я с гомиками дел не имею»?
– Не знаю. Может быть. Да.
– Да будь ты хоть сто раз гомик, – сухо говорю я. – Мне плевать.
Лукас издает протяжный вздох:
– Слава богу. А то я думал, что после понедельника ты…
– Да?
– Как бы точнее выразиться? Утратил интерес.
– Нет. – Мне не совсем понятно выражение его лица. Настороженное оно, что ли? – Ты мне по-прежнему интересен, – объясняю я. – Избегал я тебя по другой причине: думал, ты неодобрительно отнесся к тому, что я дал в морду…
Он наклоняется и целует меня.
Ощущение такое, как я и предполагал. Кожа на губах, губы на коже. Близость – самое диковинное, с чем мне доселе приходилось сталкиваться. Я понимаю, что Лукас находится в нескольких сантиметрах от меня, его разум пенится от мельтешащих мыслей, составляет списки и перечни, каталогизирует все происходящее. Лукас чуть наклоняет голову, носом вжимаясь в мою щеку. Одна его ладонь находит мой затылок; крепкая мускулистая рука берет меня в кольцо. Трудно определить, что я чувствую: слишком много самых разных ощущений.