– Нет, конечно.
Она усаживается на синий пластиковый стул справа от меня. Над ухом у нее пушится выбившаяся прядь.
– Я поняла. Кажется.
– Что поняла?
Клэр понижает голос:
– Почему это нечестно, если парни ждут от тебя… всякое-разное. Они не вправе уважать тебя меньше за то, какой выбор ты делаешь. И я тоже. – Она нервно сглатывает. – В общем, я пытаюсь извиниться за то, что осуждала тебя. Это больше не повторится.
Меня обволакивает теплое чувство благодарности. Зная Клэр, я понимаю, как тяжело ей это далось.
– Перед зеркалом репетировала, что ли? – спрашиваю я с мягкой насмешкой.
Ее веснушчатое лицо пунцовеет.
– Может быть. – Она переводит взгляд на Джунипер, потом снова на меня.
– Я тут подумала… м-м… давненько мы вместе не собирались. Может, придете ко мне вечером, когда я вернусь домой с тренировки?
Клэр прикусила одну щеку. Черт. Последний раз она, наверно, так нервничала в девятом классе, на квалификационном турнире по теннису.
– Конечно, – отвечаю я. – Но только у нас два условия. Во-первых, мы смотрим «Парки и зоны отдыха». Во-вторых, ты перестаешь вести себя так, будто нашей дружбе скоро конец.
– Что?
– Клэр. – Я легонько толкаю ее в плечо. – Клэр. Между нами нет никаких разногласий, ясно?
Какое-то время она не в состоянии совладать со своим языком. Потом все же уточняет:
– Никаких?
– У меня, например, все отлично, – говорит Джуни.
– И мне давно не было так хорошо, – признаюсь я. – Так что если ты пришла в себя и в ладу сама с собой, значит, по определению, наше маленькое трио пребывает в полном согласии.
– Я… ладно. – Клянусь, я чувствую, как от нее исходит волна облегчения. Клэр расплывается в улыбке. – Значит, мы снова на коне, – говорит она и уже присущим ей бойким, деловым тоном спрашивает: – Девчонки, может, походите на мероприятия общества юных экологов? А то я столько буклетов напечатала, штук сто, наверно, и…
– Много краски потратила, – замечаю я.
В глазах Клэр появляется озорной огонек.
– А то я не знаю.
– Нда, – смеюсь я, – для юных экологов это непростительное расточительство ценных ресурсов, не находишь?
– Я бы сказала, что ты занимаешься непростительным расточительством кислорода, – сухо парирует Клэр, и я улыбаюсь шире: к нам вернулась прежняя Клэр.
Из динамиков на всю столовую гремит голос директора Тернер:
– Прошу внимания. Объявляются результаты выборов президентов классов.
Клэр приободряется, выпрямляясь на стуле. Моя сестра закатывает глаза. А Берк переводит взгляд с кандидата на кандидата и произносит:
– О, черт.
– Ставлю двадцать баксов на то, что победила Джунипер, – говорит Мэтт.
– Двадцать баксов на то, что победа досталась тебе, – морщится Джуни.
– Да, правда, – соглашаюсь я. – Твои постеры были просто уморительно ужасны.
– Спасибо, – бурчит Мэтт. – Учту.
Тернер прочищает горло, из динамиков раздается противный визг.
– Президент девятого класса – Ксавьер Ли.
Столик в противоположной стороне зала взрывается воплями ликования. Тут и там в зале слышатся разрозненные вялые хлопки. Клэр тоже аплодирует из вежливости.
– Вообще-то, в девятом классе еще рано практиковать самоуправление, – замечаю я.
– Им нужен диктатор, – кивает Мэтт. – Джунипер придется взять их под свою опеку, когда ее изберут.
Я улавливаю обрывок имени кого-то из учеников. К сожалению, мы прослушали фамилию президента десятого класса. Потом Тернер объявляет:
– Президентом одиннадцатого класса избран Мэтт Джексон.
Мэтт в шоке таращит глаза, я разрезаю кулаком воздух.
– Я же говорила! – восклицаю я в то самое время, как объявляют фамилию президента выпускного класса. – Двадцать баксов мне и Джунипер. Ты должен нам целое состояние, Джексон.
– На сегодняшний день это все объявления, – заключает Тернер. – Приятного отдыха на каникулах по случаю Дня благодарения.
Снова аплодисменты и радостные возгласы. Упоминание о каникулах народ встречает с бóльшим энтузиазмом, чем результаты голосования.
Мэтт шлепает Берка, а тот задыхается от смеха.
– Что за черт?! – возмущается Мэтт. – Как такое вообще могло случиться? Я ведь даже не проводил кампанию.
Джунипер, спокойно улыбаясь, снова принимается за еду:
– Смотри, чтобы власть не ударила тебе в голову.
Я обвожу взглядом наш столик, и в груди моей зреет ликование. Зреет, набухает, окрашивая все вокруг в радужные тона.