– Да не переживай ты так.
– Ага.
– Что «ага»?
– Не переживаю, – поясняет он. – Я за это не переживаю.
Я глянула на него мельком, удивляясь: когда он последний раз разговаривал с людьми? Я и сама-то не мастер вести пустые беседы, но этот парень – просто уникум.
Я снова принимаюсь мыть мензурки. Мы погружаемся в благословенное молчание, которое он вскоре нарушает:
– Валентин Симмонс, – представляется мой помощник. – Одиннадцатый класс.
– Понятно. – Я ставлю чистую мензурку в один из шкафов.
– Вопреки бытующему мнению, – добавляет он, – Валентин – мужское имя, потому что святой Валентин был мужчиной. Вот. Так что имя у меня совсем не странное.
– Ну ладно. Я и не говорила, что оно странное.
Утекает еще одна минута, которую мы проводим в молчании.
– А ты в каком классе? – интересуется Валентин.
Боже, что, вообще намеков не понимает?
– В том же, – отвечаю я.
Он выдавливает тонкую струйку воды из носика бутылки, силясь сохранять невозмутимость. Однако я чувствую, что он разочарован. Видимо, надеялся, что я поддержу разговор.
Мне вдруг становится ясно, что в нем подкупает: его окутывает незримая оболочка обособленности, которую различаю только я, потому что мне это знакомо. Он из тех, у кого, как и у меня, нет друзей. Приятно знать, что у меня есть сверхъестественная способность выявлять некоммуникабельных людей.
Я иду на контакт:
– Как тебе собрание? Пустая трата времени, да?
– Пустая?..
– Одно сообщение по электронке, и вся школа на ушах стоит. Наверняка кто-то просто прикололся.
– Если тебе нравится так думать… – говорит Валентин с видом превосходства, которое я ощущаю почти физически. Он наконец-то умолкает, продолжая мыть очередную мензурку.
– А я – Кэт Скотт, – представляюсь я. – Так за что Норман подрядил тебя мыть посуду?
– Он не подряжал. Я сам вызвался.
– Лучшие друзья, что ли?
– Вместе обедали сегодня. Такое объяснение устраивает?
Я внимательно смотрю на него:
– Ну-ну.
– По-твоему, это странно?
– Скажем так, возражать тебе я не стану.
– Понятно, – пожимает плечами Валентин. – Дождь шел, поэтому во дворе обедать было не очень приятно.
– А поесть в столовой ты не мог, потому что…
Он морщит нос:
– Не особо жалую компании своих сверстников.
– …конечно. Звучит очень даже естественно.
– Сказал как есть. Я не обедаю в столовой. Последний раз ел вместе с ребятами моего возраста четыреста десять дней тому назад.
– М-м. – Я смерила его взглядом. Казалось, он даже не отдает отчета в том, насколько чудна́ его фраза. – Почему ты запомнил?
– Не знаю. Я люблю вести подсчеты, и… – он хмурится, – как-то так.
Мать честная, ему можно только посочувствовать. Целую минуту я искала подходящий ответ, но, так ничего и не придумав, вернулась к мензуркам. Доктор Норман – высокомерный придурок, и чтобы обедать вместе с ним… Трудно представить более мучительную пытку. Лучше уж жариться на медленном огне каждый день.
Однако давно я сама ела в компании? Тоже, наверно, сотни дней назад, хоть я совсем не фанат подсчетов. Мое прибежище в обеденное время – уголок двора, а в те дни, когда очень холодно, я нахожу пустой класс или забиваюсь в самую глубь библиотеки. Другие люди мне не нужны.
И еще: уже не помню, когда я последний раз ужинала с отцом и Оливией. Мне кажется, что Валентин, обедающий в одиночестве, – жалкое зрелище. Неужели я и сама так выгляжу со стороны? Неприкасаемая пария, обреченная сидеть, как прокаженная, в изоляции от всего света? Надеюсь, народ понимает, что это мой собственный выбор.
Валентин первым справляется со своим ведром. Но он не уходит и не ищет причины отойти от меня. Напротив, стоит рядом – само воплощение неловкости.
Я убираю последнюю мензурку в шкафчик над головой, закрываю дверцу и смотрю на часы:
– Прекрасно.
Четыре пятнадцать. Автобус давно ушел, а на улице дождь. Надеюсь, если я подхвачу воспаление легких и умру из-за того, что пришлось возвращаться домой пешком, Оливия обвинит в моей смерти доктора Нормана и подаст на него в суд.
Валентин относит пустые ведра к двери кабинета, а я подхожу к окну и смотрю на стоянку. Приятный сюрприз: автомобиль Джунипер все еще возле школы. Я быстро набираю сообщение сестре: Привет. Опоздала на автобус. Подождите меня, ладно? Я скоро буду.
Валентин, останавливаясь у окна, надевает свой рюкзак. Потом дышит на стекло и на запотевшем пятачке рисует безучастную рожицу.