– Что-то интересное увидела?
– Сестру. Она еще здесь. Значит, меня подвезут. – Я показываю на серебристый «мерседес» в пелене измороси. – Вон она.
Палец Валентина замирает над запотевшим пятном на окне.
– О, – произносит он.
Никогда не думала, что можно вложить в один звук какой-то столь необъятный смысл.
– О? – повторяю я.
– Да так. Просто «о». – Его немигающий взгляд теперь прикован к машине Джунипер. – Блондинка, полагаю?
– Нет, моя сестра – брюнетка. Блондинка – Джунипер Киплинг. Подруга. А что?
– Ничего. Просто спросил, – слишком быстро отвечает он.
Я прислоняюсь к стене:
– Что, влюблен в одну из них?
– Это не мое.
– Что «не твое»? Любовь?
– Да, – подтверждает он. – Я не влюбляюсь.
– То есть ты из тех, кто рассматривает любовь как социальный конструкт?
– Ничего не слышал об этом. Я просто не влюбляюсь. – Валентин снова пронзает меня лазерным лучом своего взгляда. – А что, по-твоему, есть такой конструкт?
– Ой, да ладно тебе, – отмахиваюсь я, – не уходи от вопроса. Что у тебя за дела с Джуни и моей сестрой?
Он сжимает губы в тонкую линию, затем отвечает:
– Нет у меня с ними никаких дел. – Валентин сует руки в карман пиджака и поворачивается. – Мне пора. Пока.
Пригнув голову, демонстративно глядя в пол, он быстро выходит из класса.
Когда дверь за ним закрывается, изнуренная общением, я присаживаюсь на парту. Жаль, что я не какой-нибудь андроид из компьютерных игр, а то бы подсоединилась к источнику питания и подзарядилась.
Я плетусь из класса, настраиваясь на тяжелую поездку домой.
В тот вечер, когда я вижу Оливию у плиты, у меня внутри все сжимается. Обычно я убегаю в свою комнату в ту же секунду, как только она появляется на кухне. Однако сегодня что-то удерживает меня за столом, где я сижу, играя в «Масс-эффект». Время от времени я отрываю глаза от экрана и смотрю на сестру. Стянутые в хвост волосы небрежно падают ей на спину. Она стоит, выставив бедро, и напевает какую-то мелодию, которая мне знакома, но названия ее я не помню.
В начале восьмого домой возвращается папа. Очки на нем забрызганы водой. Едва заметная щетина, обыкновенно появляющаяся у него к пяти часам вечера, загустела, уже превращаясь в черную с проседью бороду, отчего впалости и выпуклости на его худом лице выделяются сильнее, чем обычно. Папа на вид – кожа да кости, почти двухметровый скелет с добрыми глазами.
– Привет, – здоровается он, закрывая за собой дверь.
Сбрасывает с себя плащ. На его сорочке, застегнутой снизу доверху, пластиковый бейджик с фамилией и логотипом в виде двух золотых арок.
Я вскидываю руку, а Оливия спрашивает:
– Привет. Как дела на работе?
Отец будто и не слышит. Устало направляясь к лестнице, он только и произносит:
– Ужасная погода. – Его голос едва долетает до моих ушей.
– Да, отвратительная, – соглашается Оливия. – Ужин будет готов минут через десять, хорошо?
– Спасибо. – Отец исчезает на втором этаже.
На кухне воцаряется тишина, нарушаемая лишь шипением кипящей воды. Я смотрю ему вслед, а сама вспоминаю печальную статистику Валентина Симмонса: он обедает в одиночестве на протяжении вот уже четырехсот десяти дней.
– Накрыть на стол? – спрашиваю я, ставя игру на паузу.
Оливия поворачивается, удивленно приподняв брови.
– Да. От… от помощи не откажусь, – отвечает она. – Ты с нами ужинаешь, Кэт?
– Вкусно пахнет, – киваю я.
Оливия расплывается в улыбке. Два слова, и моя сестра сияет, как фонарь. Я уж и забыла, как открыто она умеет радоваться.
– Отлично! Папа будет счастлив.
Правда, счастлив ли папа, о том трудно судить. Когда мы все трое усаживаемся за стол, он ест с апатичным выражением, молча, несмотря на все попытки Оливии втянуть его в разговор.
За ужином я украдкой поглядываю на сестру и отца. Их общество меня угнетает. О чем с ними говорить? Мне кажется, они далеки от меня, как островные государства на краю света. Бог знает, что творится в голове у отца, да и Оливия для меня теперь – почти загадка. Мне известно только, что она, Клэр и Джунипер неразлучны, как всегда, и что каждые выходные моя сестра куда-то уходит. Ну и еще – какую музыку она слушает у себя в комнате.
– Что нового, Кэт? – спрашивает Оливия, встречаясь со мной взглядом.
Я опускаю глаза, с трудом подбирая слова.
– Ничего особенного. М-м… доктор Норман сегодня на химии высмеял меня.