– Вот именно. Это совершенно не твое дело.
– Но, Кэт, ты должна подниматься с постели. Ты должна нормально питаться. Нормально спать. Разве это так трудно делать? Элементарный повседневный минимум.
Я и не думаю отвечать. А что тут скажешь? С некоторых пор я превратилась в камень. У меня нет аппетита. Я перестала различать день и ночь. У меня нет никаких интересов, кроме занятий в драмкружке. Ну и плевать.
– Если ты сама не в состоянии справиться с собой, – говорит Оливия, – значит, кто-то должен тебе помочь. Мне не хотелось бы, чтобы это была я, ты же меня ненавидишь, уж не знаю почему, но…
– Ой, замолчи. Я тебя не ненавижу.
– Но и симпатии я у тебя не вызываю, – замечает Оливия, повышая голос. – Уж не знаю, с каких пор, так ты мне напомни, просвети! Я была бы очень признательна.
Я молчу. Смотрю на сестру и вспоминаю: вот в четвертом классе мы передаем записки, в пятом – лазаем по деревьям, в шестом – смотрим фильмы допоздна, в седьмом – читаем в свое удовольствие, сидя в одной комнате. Прекрасные годы пробегают перед моим мысленным взором в те моменты, когда она отчитывает меня, как сейчас.
– Мне никто не нравится, – говорю я сквозь зубы.
Оливия хранит молчание. Подозрительно. У меня мелькает мысль, что, возможно, я задела ее чувства.
Сестра отводит глаза, смотрит в окно. Неужели заплачет? На моей памяти последний раз она плакала, когда мы учились в начальной школе. Не уверена, что в ее аккуратно подведенных глазах еще сохранились слезные протоки.
Я снова утыкаюсь в экран ноутбука и возобновляю игру.
Она поднимается.
– Если передумаешь насчет ужина, я варю суп.
Я ее почти не слышу. Вот она – брешь между металлическими прутьями водонапорной башни. Я боком пролезаю в щель и оказываюсь в темноте. Наконец-то я в безопасности.
Валентин Симмонс
В понедельник утром директор Тернер приветствует школу легкомысленным объявлением:
– Учащиеся и преподаватели, мы приняли решение, что следующим шагом в нашем расследовании станут короткие собеседования со всеми учениками. Собеседования будут проводиться строго конфиденциально, в закрытом помещении.
Я смотрю по сторонам, но, похоже, никого из тех, кто пришел на первый урок, это объявление не встревожило. Видимо, им все равно, что поиски людей, закрутивших роман, приобретают масштабы испанской инквизиции.
Я сижу за партой как изваяние, уткнувшись взглядом в таблицу дифференциальных уравнений. В выходные я подумывал о том, чтобы поговорить с Джунипер Киплинг, но так и не собрался ей позвонить. Не люблю общаться по телефону. К тому же, если б я ни с того ни с сего обвинил ее в прелюбодеянии, это выглядело бы по меньшей мере нелепо.
И все же я должен с ней переговорить, причем как можно скорее. Если ее принудили и она жертва, я буду держать рот на замке. Ведь собеседование, о котором предупредила директриса, – отличная возможность сообщить администрации школы то, что мне известно, если я сочту это уместным.
В начале обеденного перерыва я стою неподалеку от входа в столовую в надежде перехватить Джунипер. Меня со всех сторон обходят группы ребят. Их взгляды скользят по мне как по пустому месту, словно я – часть стены.
Наконец я замечаю Джунипер. Она на полпути к столовой, идет в компании двух девчонок: высокой брюнетки с хорошей осанкой амазонки и рыжей коротышки с жирным серебряным контуром вокруг глаз. Брюнетка говорит что-то, и все трое заливаются смехом. Их одинаковые улыбки свидетельствуют о том, что они часто веселятся вместе. При их приближении я прочищаю горло и, сжав кулаки, преграждаю им дорогу.
– Прощу прощения, – говорю я.
Все трое останавливаются, глядя на меня с недоумением.
– М-м, привет, – первой подает голос брюнетка. – Ты, кажется, Валентин, да?
– Да, – подтверждаю я и, чувствуя, как у меня от напряжения звенят нервы, обращаюсь к Джунипер: – Можно тебя на минутку?
– Меня? Конечно.
Джунипер обращается к высокой девчонке:
Я вас догоню.
Брюнетка и рыжая смешиваются с толпой, а мы с Джунипер отходим к стене.
– Ши-и-и-зик, – гудит знакомый голос.
Мои щеки опаляет жар. Я оборачиваюсь: мимо идут двое парней на голову выше меня.
– Хоть бы новенькое что придумали для разнообразия, – зло бросаю я им в спины, на которых висят одинаковые рюкзаки. Но они даже не обернулись.