– С девчонкой, ха? – Отец подмигивает. – Тогда не буду тебя задерживать. Беги к своей девчонке.
Я поворачиваюсь, сдерживая раздраженный вздох.
– Конечно. Пока. – Именно поэтому я стараюсь общаться с родителями как можно меньше.
– Не позже двенадцати, хорошо? – Отец снова утыкается в телевизор – он смотрит исторический канал, – а я, буркнув что-то в знак согласия, выхожу за дверь.
В район, где живет Джунипер, я добираюсь к половине одиннадцатого. Он называется Мшистая роща и состоит из лабиринта глухих переулков. Все дома – под одну гребенку, будто архитектор нашел в Интернете модель элитного поселка и по его образу и подобию спроектировал весь квартал. Одинаковые фронтоны над входными дверями, одинаковые навесы для автомобилей сбоку от зданий, одинаковые черные сводчатые крыши с трубами на краю. Я заблудился даже не один раз, а целых два: спасибо гению, который решил, что здесь должны существовать «Особняк в Мшистой роще» и «Усадьба в Мшистой роще».
Я замедляю ход, по третьему разу сверяя адрес. Джунипер живет на одной из дальних улиц района, где каждый дом претендует на статус особняка. Дом восседает на возвышении в глубине участка, как король на троне, обозревающий свое королевство. Вокруг раскинулся темный газон. Посреди двора – двухъярусный фонтан, опоясанный дорожкой из крупной гальки; по краям газона – высокие ели, отчего подъездная аллея кажется еще длиннее. Из окон льется золотистый свет, доносится отдаленный гул басов. Кажется, внутри веселится уйма народу.
У меня сжимается горло. Даже не верится, что я променял на толпу и шум драгоценное уединение своих выходных, которое не нарушал вот уже шестьдесят три часа двадцать минут. Я еще в дверь не постучал, а уже нахожусь на грани паники. И все равно еду мимо вереницы машин, узурпировавших обочину дороги на улице Джунипер.
На самом деле мне вовсе не хочется знать имя учителя и вообще подробности всей этой истории. Новая информация станет еще более тяжким бременем для меня, а я не хотел бы быть вовлеченным в скандал.
И все же вопреки голосу разума, требующему, чтобы я повернул назад, я припарковываюсь, собираюсь с духом и иду к дому.
Джунипер Киплинг
Узкая горловина металлического слива в раковине запотевает
от моего дыхания.
как я здесь оказалась? лицом вниз,
пьяная в стельку, а ведь еще только 11:00.
жалкое зрелище.
во рту вкус блевотины.
я не в силах уйти от себя.
(мне нужен ты, мое единственное спасение –
и ты это знаешь.)
нет. мне нужно взять себя в руки.
выпрямиться. умыться. вздохнуть. выйти.
улыбка на моих губах имеет привкус крови и засохшей губной помады.
откуда, черт побери, взялась кровь? из желудка? из горла? из сердца?
чтобы протрезветь, естественно, нужно выпить еще!
господи помилуй, как же жжет.
я знаю только одно: с твоим уходом
я вернулась в век обскурантизма, в ледниковый период.
прощаясь, ты сказал: всего доброго.
ничего доброго я не нахожу с тех пор.
минуты, часы, бог его знает – один черт.
спотыкаюсь, оступаюсь… где я? сидя на полу, трудно определить. (джунипер, не позорься, держись на ногах)
(шумно приветствуй всех и каждого; смейся с девчонками, которых ты узнала бы, если б была хоть чуточку менее пьяной, но…)
дверь отворяется.
валентин? – непроизвольно слетает с моих губ.
я знаю его два года и прежде ни разу не видела его вне стен школы.
можно подумать, что он вырос там,
взращен в пробирке, со всей тщательностью и бережностью,
а теперь стоит здесь, не пришей кобыле хвост.
можно с тобой поговорить? – спрашивает он. – пожалуйста. я всю неделю пытался найти тебя, но так ни разу и не застал после школы, а в обеденный перерыв… затруднительно, так можно мы поговорим? с глазу на глаз?
я: почему?
он: деликатное дело.
мне не хватает воздуха (меня шатает, перед глазами все плывет, качается).
начинаю валиться на бок.
ладонью судорожно опираюсь о стену…
живот крутит…
мозг снова хватается за любимую тему.
скользкие от пота пальцы нащупывают в кармане телефон…
я проявлю слабость, если напишу? спрошу?
(как ты без меня,
не скучаешь?