Не сомневаюсь, но…
наконец из меня выплескивается: и это я выбрала тебя, ты меня к тому не принуждал, и я до сих пор каждый день тебя выбираю, с каждым своим вздохом, может, это и неверный выбор, но ты по-прежнему мой, мой.
Джун, так не должно…
ты мне нужен. (нужен целый и невредимый, я готова рисковать чем угодно, только не тобой.
как ты не понимаешь?)
темнота, словно целебный бальзам, смягчает головную боль.
его молчание жжет, как огонь.
Не говори так, прошу тебя, слышу я его надсадный, надрывный голос. Мне это больно слышать.
дэвид, прости, прости, не оставляй, не бросай меня, умоляю. я люблю тебя, скажи, что я тебе по-прежнему желанна, скажи, что ты…
Джунипер, ты сама не своя. Ты меня пугаешь. У тебя под рукой есть вода? Рядом с тобой есть люди?
дэвид…
зубы вонзились в губу, привкус крови во рту, нетерпение жилистыми пальцами стискивает горло.
(мне нужно знать, что ты мой, единственный, несравненный).
я сажусь, и мир переворачивается вверх тормашками.
приди ко мне. я хочу тебя видеть, прямо сейчас.
Не могу.
умоляю.
я жду…
(моя голова… чтоб ей пусто было.)
а потом…
нет, не он отвечает.
тук. тук. тук.
Кто-то пришел? – спрашивает он.
нет…
(нужно запереть дверь, запереться ото всех,
чтобы никто не проник в это мое убежище.)
я встаю слишком резко, голова кружится,
горло натягивается,
закупоривается,
рвотные спазмы.
Джунипер! Джунипер!
(стук продолжается…)
пытаюсь сдвинуться с места, добраться до двери…
бутылка падает на ковер.
(куда подевались мои ноги?)
я поднимаюсь, в темноте нащупываю дверную ручку, я…
хаос.
я
(щелк – замок закрыт)
врезаюсь в дверь.
я получила ответ?
очнись, джунипер…
(где-то слышится его голос,
он кричит, зовет меня.
какая сладкая колыбельная.
баю-
бай.)
Мэтт Джексон
К 11:45 огни в доме погасли, кто-то включил на всю громкость мощную акустическую систему Джунипер. В центре так называемой дискотечной комнаты – настоящее столпотворение. А деревянный пол там до того скользкий, что за последние десять минут на моих глазах свалились пять человек. Глядя на это бесиво, я решаю, что пора убираться домой.
Где-то в толпе раздаются пять-шесть возгласов протеста. Кто-то воскликнул:
– Ну вот, лужу наделал!
Толпа расступается, и я вижу на полу огромную пенящуюся лужу пива. «Все, с меня хватит», – думаю я. Но, поворачиваясь к выходу, плечом врезаюсь в Оливию, и мой план быстренько смыться летит ко всем чертям. При столкновении спортивная сумка соскальзывает с плеча Оливии и падает на пол. Из нее выкатывается бутылочка с раствором для контактных линз.
– Черт, моя вина, – говорю я, наклоняясь, чтобы подобрать ее вещи.
– Мы с тобой то и дело сталкиваемся, – с улыбкой замечает она.
Густо краснея, я отдаю ей сумку и лепечу:
– Ты… м-м… Э-э-э… ты здесь с ночевкой?
– Да. Сумку дома забыла, а сестра привезла. – Я смотрю по сторонам, ожидая, что где-то рядом вот-вот возникнет Кэт Скотт.
– Она не остается, – добавляет Оливия. – Сейчас в ванной, а потом уедет. – Оливия устремляет взгляд в комнату за моей спиной. – Черт, а вот это уже плохо.
– Не то слово, – соглашаюсь я.
– Боже, – морщится она, – надо найти Джунипер. Ее родители на годовщину свадьбы поехали на концерт в Канзас-Сити, вернуться должны где-то в час. Я ведь ее предупреждала, что трудно будет выпроводить народ в полночь.
– Я видел Джунипер с Валентином Симмонсом, они о чем-то болтали на кухне.
– А-а-а, в той стороне, значит, – с облегчением произносит она. – Когда ты ее видел?
Музыка звучит громче, и Оливия подходит ко мне почти вплотную, отчего у меня путаются мысли. В темноте половина ее лица раскрашена тенями, на второй пляшут бело-голубые блики телевизионного экрана, также отражающиеся в глазах.
Я заставляю себя не смотреть на нее.
– Может, с полчаса назад… – неуверенно отвечаю я.
– Черт! – восклицает она. – Ладно, начну выпроваживать народ.
И тут через порог переступает Дэн Силверстайн с красным стаканчиком в руке. Заметив нас, он расплывается в улыбке, подпирающей его пухлые щеки. У меня сжимается сердце, когда я вижу, что он направляется к нам, перекрикивая музыку: