– Как это произошло? – спрашиваю я. – Ты ведь даже не в его классе.
– Помнишь, летом я работала в «Джава Джамбори»?
– Конечно. Благословенные недели бесплатного латте.
– В июне он приходил в кафе каждый божий день всю неделю. По его словам, все никак не мог набраться смелости, чтобы заговорить со мной. – Кажется, что Джуни пытается подавить улыбку, отчего ее глаза сияют. – Он только переехал сюда и на пятый день заказал какой-то до идиотизма навороченный кофе, а потом подошел ко мне. Я спросила: «Вам что-то не понравилось?». А он: «Нет, просто хотел поделиться радостью: я наконец-то нашел лучшую кофейню в городе, где кофе готовит самый красивый бариста».
– Так и сказал?
– Да, – сухим тоном подтверждает Джунипер. – Едва выдавил, запинаясь. Вроде театром увлекается, а реплику получше не мог придумать. – Она вздыхает. – В общем, он ведь работает с этого учебного года, а тогда я и не знала, что он учитель. То есть мы, конечно, догадывались, что у нас есть разница в возрасте, но я старательно уходила от этой темы. А когда он все-таки сказал мне, где работает, у меня сдали нервы. Я заперлась в своей машине. Не могла… – ее голос стихает.
Подруга потирает предплечья. На сгибе локтя, рядом с тем местом, где осталась отметина от иголки капельницы, у Джунипер наклеена полоска пластыря. Я жду, не желая давить на нее.
– В общем, – продолжает она, – начался учебный год. Я перевелась из его класса отличников в класс углубленки. В школе мы не встречались. Может, раза два-три. Нам просто не повезло, что кто-то нас увидел. Узнав, из-за чего устраивают собрание, он перестал со мной встречаться. – Ее голос дрожит. – И теперь мы… даже не знаю, кто мы с ним теперь.
Джунипер натягивает до плеч одеяло. Я сижу не шелохнувшись. Да и вряд ли сумела бы пошевелиться, если б захотела.
– Не знаю. – Она устремляет взгляд в зеркало, что висит над комодом. Бледная и осунувшаяся, она похожа на привидение. – Мне кажется, что это длится вечно, а не пять месяцев. Не то чтобы я все ото всех скрываю, я не могу без него. Любовь к нему – это как ровная… как музыка, звучащая где-то в отдалении. Постоянно. Порой она дарит радость, порой сводит с ума.
Джунипер хмурится, словно пытается осмыслить собственные слова.
– Знаешь, он ведь большая умница. Есть люди… они настолько масштабны, многогранны, что их невозможно охватить целиком. Вот он такой, и я поняла это сразу, с первой встречи. – Она распускает свой растрепанный «конский хвост», и ее белокурые волосы единой прядью падают ей на плечо. – Это странно, потому что я никогда не верила в… но бывает так: просто знаешь, и все.
Ее глаза блестят в свете лампы. Впервые я замечаю в их глубине всю силу ее душевного изнурения. Глядя на подругу, я сама готова заплакать.
Она умоляюще смотрит на меня:
– Нельзя, чтобы о нас узнали в школе, Оливия. Никого не интересует, что мы встречались за кофе как обычные люди; никого не интересует, что он порвал со мной. Никого не интересует, что мы даже не… – она прокашливается, – ну, ты понимаешь… не занимались сексом. Они услышат только одно – «роман учителя и ученицы». И его жизнь будет кончена.
Я кусаю губу. Мы дошли до вопроса, который я не хочу задавать, но должна задать в первую очередь.
– Прости, но… между вами ничего не было? Вообще ничего?
Джуни густо краснеет:
– По закону это допустимо. Но он считал, что не вправе переступать черту, и мы не переступали. Держались в строгих рамках.
Меня переполняет облегчение. Гарсия значительно вырос в моих глазах. Если бы он использовал ее, плевала бы я на обещание, данное Валентину, – сдала бы Гарсию глазом не моргнув. И если бы Джуни возненавидела меня за это, что ж… Для меня это был бы тяжелый удар, но ради ее спасения я пожертвовала бы нашей дружбой.
– Еще кто-нибудь знает? – спрашиваю я.
– Нет, даже родители. – Джунипер плотно сжимает тонкие губы. – Наверно, просто не замечали во мне перемен. Трудно сказать. Они всегда заняты и как-то легкомысленно ко мне относятся… и тем не менее… Что бы я ни натворила, они хоть бы слово сказали. Никаких последствий. Казалось бы, радоваться нужно, но ведь по большому счету такое безразличие – обидно. – Она вздыхает. – Нужно им сказать – знаю, что нужно. Сами они ничего не замечают, и, конечно, проще было бы промолчать. Но ведь рано или поздно глаза у них раскроются, и что тогда?
Я барахтаюсь в потоке ее слов. Как ей удавалось все это держать в себе?
Не зная, что еще делать, я наклоняюсь и неуклюже обнимаю ее. Она обвивает меня руками, сжимает в кольце своих объятий, так что не продохнуть. Вскоре я отстраняюсь от нее. В уголках глаз Джунипер слезы, но она смаргивает их.