– Самое страшное – это то, что он перестал общаться со мной, – добавляет Джунипер. – Только с ним я могла бы поговорить об этом. Последние две недели я была сама по себе, чувствовала себя… как бы объяснить… будто меня бросили на необитаемом острове.
– Ну, теперь у тебя – худо-бедно – есть я, – говорю я. – Словесными перлами эпатировать тебя за чашечкой кофе я не буду, но ты можешь рассказывать мне все, что сочтешь нужным.
Ее улыбка исчезает так же быстро, как и появилась.
– Я не знаю, как быть с Клэр.
Я морщу лоб:
– Я писала ей. Несколько раз. Она с тобой связалась?
– Нет.
– Блин.
– Знаю, – говорит Джунипер. – Я думала, может, это…
– Образумит ее? Я тоже, – бормочу я, проверяя телефон. Клэр по-прежнему не ответила ни на одно из моих сообщений и, конечно, не звонила. – Наверно, это нечестно по отношению к ней, но я бы не стала ей рассказывать. Сейчас она в таком состоянии, что одному богу известно, как отреагирует.
– Да, – соглашается Джунипер. – Неприятная ситуация. Она обидится, что ее исключили из круга посвященных.
– Эй, не расстраивайся. – Я успокаивающе похлопала по бугорку на одеяле, где, как мне кажется, должно находиться ее колено. – Итак, семеро знают, и больше не надо. Она поймет.
Джуни молчит, прижимая к груди «Узника Азкабана».
Я смотрю на часы.
– Мне пора. Нужно сделать еще пару дел, потом домой. – Она кивает. Я поднимаюсь с кровати, наклонившись, еще раз обнимаю ее, уже не так неуклюже.
– Мне страшно, – говорит Джунипер мне в плечо.
Ее признание приводит меня в ужас.
– Я постараюсь не допустить, чтобы это получило огласку. Обещаю, Джуни.
– Спасибо за поддержку, – надсадно шепчет она мне на ухо. – Для меня это много значит.
– По-другому и быть не может. – Я спиной отступаю к двери, в знак прощания снимая перед ней воображаемую шляпу. – Спокойной ночи, прекрасная дева. Не зачахни от чахотки.
Она улыбается. Я закрываю за собой дверь.
Валентин Симмонс
– Ты меня разочаровал, Валентин.
Мне и прежде читали нотации, но ничто не звучит так мягко или так ужасно, как эта фраза. Если нотации – это объявление войны, то фраза «Ты меня разочаровал» – партизанский налет, тем более если слышишь ее по дороге домой из гастронома. Мама расчетливо дождалась, когда мы сядем в машину, и только потом начала читать мораль, зная, что я не стану выпрыгивать на ходу. Умнó.
– Такое больше не повторится, – обещаю я.
Мы подъезжаем к дому. Разговор этот был неизбежен, так что, пожалуй, я должен радоваться, что она не сразу устроила мне нагоняй.
– Валентин, – умоляющим тоном произносит мама, когда я выскакиваю из машины. Она спешит за мной с пакетами наперевес. – Откуда ты знаешь эту девушку? Вы друзья? Ты не пил, нет? Ведь мы с папой в отношении спиртного всегда стоим на твердой позиции: пить только дома, в кругу людей, которым доверяешь, и не садиться за руль.
Я отпираю входную дверь и, не оборачиваясь, отвечаю:
– С этой девушкой мы не друзья. Я оказался не в том месте не в то время, поэтому не надо…
– Валентин.
Мама входит в дом сразу же за мной.
– Что это за компания, с которой ты общался? Или нам нужно обсудить?..
– Ой, ради бога, – не выдерживаю я. Как она не понимает, что по одному-единственному инциденту нельзя судить о человеке? – Нет, я не пил, так что успокойся, пожалуйста, ладно?
У мамы трясутся губы. Она кладет покупки на пол и со всей дури шарахает дверью, захлопывая ее с громким стуком. Я вздрагиваю, удивляясь, как еще стекло в деревянной панели не треснуло.
– Я хочу понять, что происходит, – говорит она с дрожью в голосе. – Неужели не видишь? Неужели не видишь, как отчаянно я стараюсь? – Она протягивает руки, словно предлагает мне переполненное блюдо своих неудачных попыток. – Ты вообще представляешь, как мы с папой перепугались вчера вечером? Мы понятия не имеем, как ты проводишь свое свободное время. И вот ты впервые куда-то пошел – и сразу такое! Телефон молчит, ни одного сообщения за весь вечер, а в час ночи ты являешься домой бледный, как привидение, и говоришь, что какую-то девушку увезли в больницу с алкогольным отравлением. Как, по-твоему, мы должны реагировать?
Я не знаю, что ей сказать. Мама никогда не показывала своих материнских слабостей и страхов. Мне всегда казалось, она считает, что прекрасно справляется со своими родительскими обязанностями.