Ее слова обволакивают меня холодом, так что больное место на груди, куда она ткнула меня пальцем, немеет.
– Меньше всего я хочу быть такой, как мама, – хрипло произношу я.
Между нами повисает тишина. Пряди, упавшие мне на лицо, трепещут от моего частого дыхания. Дрожащими пальцами я убираю волосы. В лице сестры промелькнуло нечто похожее на сожаление. Промелькнуло и исчезло. Может, мне это просто привиделось.
– Значит, я тебе не нужна? – повторяю я.
Кэт открывает рот, но с губ ее не слетает ни звука. На лице – решимость, словно она не намерена расставаться со своей яростью.
– Прекрасно, – говорю я.
Протолкнувшись мимо сестры, я выхожу из комнаты, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.
Лукас Маккаллум
В понедельник в школе я, кажется, то и дело наталкиваюсь в коридорах на всю ту же пятерку. Сестры Скотт, Мэтт, Валентин. Потом и сама Джунипер. Они идут мимо, улыбаясь или с невыразительными лицами, тыча кнопки на своих телефонах или смеясь с друзьями. Мне вдруг подумалось, что люди редко показывают окружающим, что они чего-то боятся.
Каждый раз, когда я встречаюсь взглядом с кем-то из них, секрет Джунипер так оглушительно орет в голове, что у меня ощущение, будто этот крик слышат все вокруг. Меня захлестывает чувство вины, поднимающееся, как ртуть в термометре, хотя я и сам не пойму, за что должен укорять себя. За молчание? Но, донеси я на Гарсию, мне, скорее всего, легче не стало бы.
Чувство вины сопровождает меня с детства. Если твои родители альтруисты, трудно смириться с мыслью о том, что сам ты по натуре эгоист. Помнится, стыд был моим вечным спутником в начальной школе, в ту пору, когда я припрятывал в парте карандаши или не делился завтраками с другими детьми. Сейчас я лучше контролирую свои эмоции, но чувство вины по-прежнему вспыхивает быстро, как спичка. Я всегда за что-то извиняюсь. Постоянно сомневаюсь в своих поступках. Увижу чье-то сердитое лицо, и мне кажется, что это я все испортил, что это я несу ответственность за войну, за бедствие, за любое малейшее зло.
Поэтому, естественно, я впадаю в панику, когда Клэр ловит меня у моего шкафчика на перемене между первым и вторым уроками.
После событий субботнего вечера мне уже не кажется важным то, что Клэр узнала обо мне, но сейчас беспокойство охватывает меня с новой силой. С той самой минуты, как Мэтт извинился передо мной, я понимал, что рано или поздно мне придется с ней объясниться. Вчера мне следовало бы поберечь силы, а не гулять допоздна, веселясь и катаясь на машине с Валентином. Я хотел узнать его получше.
Думая о нем, я нервничаю. Очень интересный парень. Я готов общаться только с ним, с ним одним. Хочу смешить его, хочу ловить каждое его слово и записывать в свой дневник. Он – уравнение, которое я не хочу решать.
– Привет, – здоровается Клэр. – Нужно поговорить, – резко бросает она.
Я внимательно ее рассматриваю. Взгляд пылает. Сегодня она использовала зеленую подводку, на ресницах, как обычно, толстый слой туши, на веках – тени с блеском – гипнотически причудливое сочетание вкупе с бледно-голубой радужной оболочкой ее глаз. Клэр негибкая, упертая, по-своему сумасбродка. После того как мы расстались, жизнь для меня на какое-то время обрела пьянящую сочность.
Она ведет меня куда-то. В конце концов мы останавливаемся под лестницей в старом крыле. В грязное окно сочится серый свет. Я непроизвольно отмечаю признаки, предрекающие тяжелый разговор, и он еще неизвестно чем кончится.
• Руки Клэр сложены – предвещает крик.
• У нее подергивается правая ноздря – значит, пытается контролировать себя.
• Мое внимание рассеяно – я не в состоянии защитить себя.
Клэр начинает без прелюдий. Она это умеет.
– Давно ты это понял?
– М-м, в восьмом классе.
Клэр зажмуривается, на веках образуются тоненькие складки со скоплениями блесток. Она делает глубокий вдох, потом еще один.
– Как ты узнал?
– Вообще-то, первый раз я влюбился в парня, когда мне было, наверно, лет девять, но тогда я еще не сообразил, что к чему. В восьмом классе я услышал про пансексуализм, и это наиболее близко…
– Так ты кто – пансексуал?
– Это означает, что я мог бы увлечься человеком любой половой принадлежности.
– То есть ты бисексуал.
– Это не совсем то же самое. Я… в общем, существуют не только мужчины и женщины. Есть люди другой гендерной принадлежности. Слушай, ты смотришь на меня так, будто я рассказываю тебе об инопланетянах.