Я убеждал себя, что скрываю свою сексуальную ориентацию не только ради собственного спокойствия, но и ради других. В конце концов, я ведь посещаю церковь вместе с ребятами из школы. Каждый день после уроков бываю в раздевалке с пловцами и не хочу, чтобы они чувствовали угрозу от меня. Я думал: так проще, так лучше для всех, проблем же не возникает. Но, естественно, проблемы возникали. Возникали каждый раз, когда парни обзывали друг друга гомиками, отпускали шуточки, устраивали возню, а я помалкивал.
Внезапно я задыхаюсь от собственного молчания.
– И ты меня прости, – говорит Клэр. – Но, честно скажу, мне все это очень странно. Не то, что ты пансексуал, а вообще. Мы расстались, и ты стал относиться ко мне так, будто… будто я никто. Отделываешься дежурными фразами. Смотришь сквозь меня. В одночасье наши с тобой отношения были сведены к нулю, ты превратился в чужого человека, и с тех пор я пытаюсь понять, почему ты порвал со мной, стараюсь найти хоть какое-то объяснение, потому что сам ты не счел нужным что-либо объяснить. А теперь еще и это? Не знаю. Появляется все больше и больше фактов, указывающих на то, что ты совсем не такой, каким я тебя считала.
– Подожди. – Неожиданно для меня разговор принимает совершенно другой оборот. – Ты хочешь знать, почему я порвал с тобой? Из-за этого весь сыр-бор?
– Да! Я хочу, чтобы ты объяснил, с кем мне – кавычки открываются – не надо себя сравнивать – кавычки закрываются.
– Я… что?
– Именно это ты сказал в мае. – Судя по голосу, ее душит гнев. – «Не надо сравнивать себя». Бог знает с кем. Не помнишь?
– Конечно, помню. – Я закрываю глаза. – Боже, Клэр, я не имел в виду, что ты не выдерживаешь с кем-то сравнения. Я хотел сказать, что ты не должна сравнивать себя с другими, но потом ты расплакалась, сорвалась с места и…
Она отступает на шаг, в ее глазах отражается негодование.
– Я не сравниваю себя с другими!
– Ты серьезно? – взрываюсь я. – Да ты только этим и занимаешься. Неужели сама не видишь? Не замечаешь, с какой одержимостью оцениваешь всех и каждого? Об Оливии с Джунипер ты говорила так, словно они твои главные соперницы, как будто они игроки команд, которых ты должна победить в следующем теннисном турнире. И я… – я сдавленно сглатываю слюну, – я начал вести подсчет, мысленно составлять список твоих сравнений. Меня это сводило с ума. Ты каждого воспринимаешь как мерило собственной самооценки, и, если уж говорить откровенно, порвал я с тобой в надежде, что ты это поймешь. Но ты, похоже, даже не думала разбираться в себе. Вон, говоришь со мной так, будто я нанес тебе личное оскорбление тем, что оказался ненатуралом. Я не просил об этом, ясно? Я не просил об этом!
Лестничный колодец – это мегафон. Кажется, что слова, вихрясь и отскакивая от камня, никогда не стихнут.
Зарывшись пальцами в волосы, я раскачиваюсь на носках.
– Прости. Прости… – твержу я.
Теперь она плачет.
Клэр всегда твердила, что плачет безобразно, но я так не считаю. Я до сих пор помню все ее слова о себе. Самый ужасный список, который я когда-либо мысленно вел:
• Боже, я такая дура.
• Прости, я совершенно безнадежна.
• Ха. Я выгляжу даже хуже, чем думала.
• Почему я хоть чуточку не такая, как она? Почему я не такая, как… Почему я не такая, как… Почему я не такая, как…
Клэр всегда напрашивалась на то, чтобы я ей возразил, но, сколько бы я ни убеждал ее в обратном, она не слушала. Я никогда ей не лгал и в первую очередь замечал ее достоинства: ум, целеустремленность, смелость. Мне все в ней нравилось. Но что это дало? Как бы я ею ни восхищался, на ее самооценку это не влияло.
– Прости, – повторяю я.
– Можешь не извиняться. – Она закрывает глаза. Вытирает растекшуюся косметику на лице. – Все, разговор окончен.
– Клэр…
– И, я думаю, отныне нам лучше не общаться. Думаю, так будет легче.
Она уходит, а я, подавленный, плотно сжав губы, смотрю в окно на утреннее солнце.
Клэр Ломбарди
Проходит второй урок, потом третий, но слова учителей пролетают мимо моих ушей. Я смотрю на свои спорадически трясущиеся руки, которые, кажется, существуют отдельно от меня.