Интересно, многим он это говорил раньше? Готов поспорить, что таких людей по пальцам можно перечесть.
Мы сидим на холме. Я откидываюсь на спину, но по-прежнему смотрю на Валентина. Я заметил, что зрительный контакт со мной ему удается лучше, если между нами сохраняется некоторое расстояние. Но, как бы далеко я ни находился, взгляд его остается пронизывающим, глаза полны жизни и мысли. Удивительно, что я не заметил его еще из Нью-Йорка, когда нас разделяло полстраны.
– Спасибо, – тихо говорю я. – Не знаю, поверят ли мне остальные, но я рад, что ты веришь.
– Конечно.
Он сдавленно сглатывает, его кадык перекатывается. И только когда Валентин опускает голову, ко мне снова возвращается способность дышать.
Валентин Симмонс
К концу дня молва распространяется по всей школе, достигнув ушей каждого. Не знаю, кто распустил слух, но, вообще-то, администрации нужно как можно скорее положить конец сплетням – ради Лукаса.
Я не могу перестать думать о прошедшем воскресенье. Холодный ветер, земляной запах берега, смех Лукаса. Кажется, Лукаса вполне устраивает, что я такой, какой есть, – не совсем нормальный. Во время обеденного перерыва я хотел спросить у него, считает ли он нас друзьями, но в свете последних событий мой вопрос, пожалуй, был бы неуместен.
Звенит звонок. Я надеваю куртку и выхожу из класса в коридор, где, как обычно после урока, не протолкнуться. Двое пловцов, идущих за мной, обсуждают завтрашние соревнования. Я выше поднимаю рюкзак на плече, чтоб его не сшибли, а один из них спрашивает другого:
– Кстати, братан, про Лукаса слышал?
Я поджимаю губы, напрягшись.
– Да, блин, – отвечает второй. – Думаешь, это правда?
– Жуть, если он гей, – говорит первый.
– Даже не знаю. А фигня с учителем – так вообще атас.
– Вообще-то хреновина получается. Мы ведь перед ним в плавках разгуливаем весь сезон. Думаешь, он на плавание пошел, чтоб пялиться на пенисы?
Я сжимаю кулаки. Голос парня громкий, уверенный и знакомый. Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь, снискав возмущение всех, кто толпится вокруг.
Это Дин Принс, парень, обозвавший меня шизиком неделю назад. Тогда он был прямо лучшим другом Лукаса, а теперь злословит на его счет, основываясь на голом предположении.
– Заткнись, – говорю я ему.
– Что? – Дин заморгал от неожиданности.
– Это неправда, так что прекрати распространять сплетни.
Пару секунд он молчит, очевидно, опешив от моей дерзости, потом его голос взмывает, он раздувается, как рассерженный индюк, защищающий свою территорию.
– Хочешь выйти? – спрашивает он, подступая ко мне. – Что, тоже любишь пососать…
На мгновение меня охватывает паника, но потом я размахиваюсь, как питчер, и заезжаю ему в нос кулаком.
Почти все, кто описывает сцены драки, когда один человек дает другому в морду, забывают упомянуть, что для бьющего это столь же болезненно, как и для того, кого бьют. Наверно, я должен был это предвидеть – сила действия равна силе противодействия и все такое, – но, черт побери, мне некогда было думать.
В общем, себя я тоже наказал. Я отдергиваю руку, прижимаю ее к груди. Дин хватается за нос и, потеряв равновесие, валится на пол под возгласы толпы, окружившей нас.
– Что за хрень?! – восклицает его рыжий приятель. Красноречивый парень.
– В следующий раз не выражайся, – говорю я.
Рыжий пытается схватить меня, но я отступаю и, отпихивая всех, кто стоит на моем пути, пробираюсь сквозь толпу.
Выйдя на улицу, на холод, я осознаю, что сейчас сделал: ударил человека. Эта мысль ошарашивает, сокрушает. Если Дин нажалуется, меня исключат из школы. Остается надеяться, что он будет молчать из гордости.
В крови гудит адреналин. Я сую руки в карманы, усилием воли заставляя себя не бежать к машине. Паника – жидкость в стеклянном сосуде – заливает все мое существо, затапливает потихоньку. Что скажет Лукас, добрейшей души человек, когда узнает, что я натворил?
Заехав в гараж, я выскакиваю из машины и, громко хлопнув дверцей, иду в дом. Мозг жужжит как заводной, ища выход из сложившейся ситуации. Нужно сообщить о Гарсии и Джунипер, что Дин распускает слухи, пока он сам не донес, что я ударил его. Нужно сделать миллион вещей.
– Привет, малыш, – приветствует меня отец, выглядывая в коридор из своего кабинета. – Как дела?
Я торопливо иду мимо, избегая встречаться с ним взглядом. Узнав о сегодняшнем, он отречется от меня.