космос под изголовьем.
Он водит пальцем по моему запястью – фигурист, лениво выписывающий восьмерки. Венеция. Комната как эта, запах моря. Аляска. Мерцающие свечи, разгоняющие восемнадцатичасовую ночь.
Великая китайская стена, говорю я. Стоунхендж. Сиднейская опера.
Он целует меня. Блаженство. И он снова целует меня. Блаженство.
Среда. Светает. Воздух холодный и сырой, как высохшие слезы.
Осень дает свой последний бой. (Запахи крошащейся живицы, давно потухшего костра и холодного солнца.)
Я выхожу от него и направляюсь домой. В небе бледное солнце – это похоже на сон.
Толкаю массивную дубовую дверь;
мои шаги неслышно стелются по деревянным половицам,
как разбросанные в беспорядке сухие лепестки.
Я хватаю свой рюкзак и останавливаюсь в холле. На лестнице материализовались родители.
Стоят как каменные часовые;
В их глазах незнакомая краснота.
Отец: Джунипер, дорогая, нам нужно поговорить.
Но мне пора в школу.
Мама: Вчера вечером ты забыла сумку со сменной одеждой. И я позвонила Оливии.
У меня леденеют руки и ноги. Я… это… объясню после школы.
Джунипер…
После. Я поворачиваюсь и на дрожащих ногах выхожу из дома. Словно контуженная.
Три урока глубоких раздумий ни к чему не приводят. Они заметили. Наконец-то спросили.
Я оттолкну их? Снова спрячусь в коконе лжи?
На перемене прохожу мимо его кабинета. Заглядываю в открытую дверь,
вижу, как он отряхивает руки от мела.
На долю секунды он встречается со мной взглядом.
Будто чья-то рука сдавила горло,
лишив меня способности говорить, дышать.
Должно быть, у меня на лбу выкалена безобразными огненными буквами надпись – Я им расскажу.
Ускоряя шаг, я иду дальше по коридору.
Оливия Скотт
В среду зарядил дождь – льет и льет. Я не в силах сосредоточиться на уроках, наблюдаю, как капли скатываются по стеклу. Я почти не сплю с понедельника, когда по школе разлетелся слух про Лукаса. Джунипер я, естественно, сдать не могу, но что же делать, если знаешь, что это ложь? Лукас этого не заслуживает. Да и Норман – тоже, хотя он очень неприятный тип, каких еще поискать.
Гарсия всю неделю упорно избегает моего взгляда, а я стараюсь не воображать рядом с ним Джунипер. Они были бы потрясающей парой, что меня напрягает в десять раз сильнее. Я не рассматриваю преподавателей как возлюбленных или даже друзей. Для меня они существуют в своем собственном измерении: на шестиметровом пространстве перед классом, где они всезнающи и всемогущи, откуда они управляют нашими жалкими жизнями. Во внешнем мире их просто не бывает.
Но с воскресного вечера я все пытаюсь представить, как бы я общалась с Гарсией, будь он нашим ровесником. О чем бы мы говорили: о жизни, о своих увлечениях, о будущем? Как-то непривычно оценивать его через такую призму.
Хотя, полагаю, Джунипер, поскольку она перевелась из его класса, не знает Гарсию как всеведущего учителя. И это меня успокаивает больше, чем что-либо.
Дождь все еще льет, когда я добираюсь до дома. Я закрываю дверь, прячась от его заунывного стука, и вздыхаю.
Сегодня у меня ноет голова. Кэт последний раз я видела мельком в понедельник, и тогда вид у нее был пугающе оцепенелый. С тех пор о ней напоминают лишь сообщения на автоответчике, оставленные вчера и теперь вот сегодня: Уведомляем вас, что Катрина Скотт сегодня пропустила несколько уроков.
Жужжит мой телефон. Я вытаскиваю его, ожидая услышать Джуни, но втайне надеясь, что это, может быть, Клэр или Мэтт. Однако на экране высвечивается: Дэниэл.
Хмурясь, я отвечаю:
– Алло.
– Привет, Оливия.
– Дэн? – я кладу на кухонный стол свой рюкзак и пакет из аптеки. – Как… м-м… как дела?
– Отлично, отлично.
– Ну… здорово! – Зачем звонишь?
– Я слышал, Джунипер в больницу угодила. Хреново.
– Да.
– Как она – поправляется?
– Я… да. – Монотонностью своего голоса я намекаю, что не расположена к разговорам. Что ему надо-то?
– Как сама? Перенервничала, наверно?
– Есть немного. Но ей уже лучше. – Я иду в гостиную, опускаюсь на диван. Пружины скрипят. – Дэн…
– Какие планы?
– Что?
– Может, придешь попозже? Снимем стресс.