– Ладно, – сказал красавчик с угрозой, – пеняй на себя.
Коротким движением он вырвал ручки из дверей шкафа. Они повисли на наручниках, как идиотские шармы. И повернулся ко мне. Я заткнула рот обеими ладошками. Юбочка в складочку стояла параллельно полу. Здоровенная елда выглядывала оттуда на меня и рыдала отверстием уретры прозрачно и липко. Ржать запрещено.
Я резко отвернулась. Вытащила ПМ. Скрежетнула предохранителем.
– Ты с ума сошла? – ухмыльнулся Москвин. Напрягся.
Я проигнорила фразу. Выпрямила руку с оружием, и прицелилась.
– Чо творишь? – он повысил голос.
– В койку, шалава, быстро. Коленно-локтевая, – процедила я сквозь зубы. Слышно.
– Да иди ты, – оскалился партнел и отвернулся.
Я выстрелила. Громкий треск ПМ и вонь пороховых газов. Атласная подушка взорвалась пухом и перьями.
– Ебанулась? – мужчина сдрейфил точно.
– В койку раком, – повторила я. И помахала в воздухе преступным пистолетом.
Двухметровая мужская фигура в красных туфлях, белых чулках, корсете, юбчонке под корень и с блестяще депилированной задницей бухнулась мордой в подушки. Поле боя было готово и ждало нешуточно. Я накатала на полицейскую дубинку презерватив.
ГЛАВА 2. Идейка
Отмокая в ванной от сексуальных подвигов, Олег Москвин говорил, щекоча губами мою распаренную щеку:
– Я люблю тебя, малыш, как же я тебя люблю. Давай снова поженимся. А?
А? Ну да.
Мне было пятнадцать, а ему двадцать пять. Нас зарегистрировали по залету. Спустили скандал на тормозах. Потом залет рассосался, и нас развели. Теперь Москвин полковник СВР и счастливо женат на генеральской дочке. Имеет двух сыновей и двух любовниц. Также имеет маленький секретик. Наши игры. Мент и проститутка – сегодняшний сеанс. Их придумывает и организует Олег. Не часто, один раз в месяц-полтора. Когда совпадают выходные.
Москвин знает обо мне если не все, то многое. Я, кстати, про него тоже.
– Почему ты снял такой убогий номер? Это даже не две звезды. Это черт знает что, – сказала я, игноря сто первое предложение руки и сердца от первого парня своей жизни, – мы залили водой пол. А вдруг протечет на нижний этаж?
У меня было панельно-пятиэтажное детство. Страх протечек застрял в крови.
– Насрать, – махнул немаленькой ладошкой мужчина.
Пунцовый маникюр на ней не желал отваливаться.
– Давай заведем кого-нибудь еще, – начала я, растирая ноющие руки. Сто двадцать килосов! Гора мышц. Качается, никак не накачается. Как девушке обслужить коня с железными яйцами в одиночку?
– Ты кого хочешь, любовь моя, мальчика или девочку? – мурлыкал сытый партнер. Разводил скользкие мыльные круги по мне.
– Я предпочла бы мальчика. Давай ты сам подберешь. На свой вкус.
– Ты про третьего в койке? А я-то вообразил, – он рассмеялся, потом лизнул в ухо, сказал нежно: – никому я не доверяю, малыш. Только ты. Ты – мое сокровище. Любимая моя.
Я хотела лечь удобнее, не вышло. Москвин категорически не помещался в белом корыте. Наружу торчали ноги, руки, колени, плечи, башка, само собой. Устроив меня сверху, он лил воду всклянь и на пол. Но пока еще никто не пришел. А зря. Устраивать скандал мой огромный партнер не станет. Тупо заплатит, сколько скажут. Офицеры внешней разведки боятся шума сильнее, чем девственница голой елды в подворотне.
Олег слегка приподнял меня над собой. Я почувствовала настойчивый напор в центре. Округло-гладкий, твердеющий неумолимо.
– Совесть поимей, Москвин! – рассердилась я, – я ни рукой, ни ногой пошевелить не могу. Я усталаааа, – я хотела лечь на бок, но сделалось поздно.
– Ты должна руки подкачать и пресс, – наставительно заявил товарищ по играм, гладил мою грудь скользкой мыльной рукой. Пощипывал соски, как бы между прочим, – нам ты нужна сильная…
– Лучше бы ты жопу качать перестал! Я обе руки отбила.
Ухмыляясь, он вылил из крошечного флакончика отельной гигиены бальзам для волос в ладонь. И уже через секунду нахальные пальцы, добавляясь по одному, растягивали и уговаривали мою бедную попочку. Сладостно и тянуще-нежно.