– Вылези из меня, скотина! – я стукнула кулаком по теплой воде, – я кому сказала!
– Ты мне, как собачке, приказы раздаешь, – прогудел Олег в ухо. Р-раз и пальцы руки сменились главным. Он заскользил во мне и теплой мыльной воде пока еще не быстро, наполнил, заставил спрятать счастливый выдох, – Фу! Плюнь! Аус! Слушай, а это тема, малыш…
Сопротивляться стало бессмысленно. Олег вошел в ритм и только трындел полушепотом:
– Я гений, я всегда это знал. Например. Ты только послушай! Ты – маленькая девочка, я – большая непредсказуемая собака, ты мне командуешь: “сидеть!” или “стоять”, я подчиняюсь. Или не подчиняюсь, хочу укусить, ты… да! Укусить в писю…
Я расслабилась и получала удовольствие. Москвин, сомкнув веки и глухо залипнув в своих фантазиях, сочинял сценарий на будущее. И он умел со мной это блаженное дело. Кончать.
Время неумолимо летело в ночь. Пело звонками и блямкало сообщениями. Одевались мы впопыхах. Мужчина говорил одно и то же. Ныл:
– Почему я не отменил все дела? Все! Вечно я опаздываю. Я не хочу тащиться ни в какой клуб и ни на какой ебаный покер. Я хочу лечь в чистую кровать и проснуться утром с тобой! Лети! Ты почему меня не остановила?
– Отстань, малыш! – я повернулась к нему спиной. Надевала заранее припасенные джинсы. Нытик, трус и жмот, – ты почему этот отель выбрал? Поприличнее во всем пригороде не нашлось?
– Мне показалось, что так идентичнее, атмосфернее.
Художник-постановщик вдруг обиделся в моем чудном любовнике. Москвин насупился.
Я обняла его за талию. Отобрала измученный галстук. Подняла воротник белой сорочки и сделала правильно.
– Я люблю тебя, Лети. Возьми деньги, – он облапал меня поверх моих рук, – я по-дружески предлагаю. Просто возьми. Ведь ты в жопе, я знаю. Сколько?
Мне не нравятся мужчины, которые спрашивают: “Сколько?”
– Я не хочу. Я что-нибудь придумаю.
Я попыталась высвободиться. Не тут-то было.
– Я настаиваю, малыш.
– У нас свободные отношения. Равные. Пусть такими и останутся.
Я вздохнула. Я не свожу концы с концами.
– Ладно.
Москвин перестал обниматься. Отклеился. Надел пиджак в голубовато-серую клетку гленчек, вечный лук от Валентино. Точно в цвет глаз. Обулся. Проверил галстук и все пуговицы снизу доверху. Расчесал пальцами короткие, еще влажные волосы.
– Лети.
Десять лет назад мы обожали гонять по ночной Окружной на чужих тачках без номеров. Я звала его в шутку Дом, а он меня – Лети. С ударением на первый слог. Москвин давно уже не Дом. Но я все еще Лети.
– У меня есть одна идейка насчет денег, малыш. Если подойти с умом, то возможно решить не только кредит. Но и ипотеку.
Олег рассказывал негромко, почти касаясь губами виска. Словно в номере дешевого отельчика подслушивала-подсматривала камера. И не одна.
Все разведчики параноики.
ГЛАВА 3. Обманка
Я отошла к дальней стене и направилась к зеркалу обратно.
Тэкс. Двигаюсь красиво. Но не вульгарно. С достоинством уверенной в себе молодой женщины. Платье раздражает бешено. Тонкие каблуки щелкают по деревянным плашкам паркета. И отражаются звонко от пустых стен и потолка. Двухметровое зеркало в тяжелой золоченой раме, ненадежно прислоненное к простенку в коридоре. Это чуть ли не единственная моя мебель. Да. Платье – сплошной дискомфорт. Я не ношу рукавчиков-фонариков и шелковых юбок-солнце, а особенно в цветочек. Добровольно – никогда!
– Сельская учительница, – проворчала я, – стоит, как самолет.
Стянула невесомый натуральный шелк через голову и повесила на завиток зеркальной рамы. Развернула плечи, сделала махи руками в разные стороны. Вздохнула глубоко пару раз. Что с глупым платьем не так? Вроде не жмет нигде, а задыхаюсь, словно связанная. Аллергия на крепдешин?
Я оглядела совершенно пустую комнату. На обоях тут и там темнеют пятна. Следы фотографий на стене. Бывшие свидетельства бывшей любви. Огромный прямоугольник в центре. Привет от бывшего кинотеатра. Фиг с ним. Зато здесь можно кататься на велике. Велик остался, но только мой.