- Ничего, сами догадаются.
Шванк выломал вместе с дверцей и весь потолок. Засидевшиеся белые голуби, все трое, тут же взмыли вверх, шумя, разбрасывая перья и подстилку; скрылись.
- Ага. - ощупав заднюю строну колена, рыкнул Филипп, - Образуется бубон.
- Резать? - спросил Пикси.
- Нет, он совсем мягкий.
Немного подумав, Филипп свистнул в два пальца, да так пронзительно, как Шванку в жизни спеть не удавалось. Прискакал вороной мул, свежий и бодрый; его привязали к кустам. попрочнее.
- Шванк, запрягай его.
Шут подчинился. А жрец изорвал и белое полотнище, и запасную рубаху жонглера на широкие полосы. Потом ушел и вернулся. Промыв рану целым бурдюком ледяной воды, он замочил белые полосы в котелке и, остужая, начал повязку - от стопы к бедру, выше колена. Пиктор неподвижно терпел и казался спящим. Закончив с повязкой, Филипп принес еще один бурдюк.
- Холодная вода, для компрессов, - объяснил он, - Есть у нас что-нибудь непромокающее?
- Нет.
- Тогда придется так.
Мул тем временем стоял, впряженный в двуколку, и грыз от скуки один из кольев стены.
- Кладем.
Пиктора, кое-как уравновесив повозку, усадили. Он сполз; с очень мокрой повязки сквозь днище закапало вниз. Тогда Филипп решил, что править мулом будет Шванк; сам Филипп пойдет пешком и понесет воду. Всего остального, кроме богини, брать не нужно. Шванк послушно уселся и ухватил возжи. Филипп снова приподнял Пиктора, привязал его к Шванку чьим-то поясом, и тогда двуколка уравновесилась. Подоткнув под колено раненого валик, свернутый из синего плаща, жрец разрешил отправление.
- Богиня, демон! - забеспокоился раненый, открыл глаза. Филипп выругался, принес корзину с угольной статуэткой и вручил ему. Пиктор намертво вцепился в края и снова заговорил:
- Я, я ее держу. Она зацепилась за меня, понимаете? Я должен ее удержать! Пока есть рана, она от меня не уйдет...
- Держи, держи ее. Твои защитницы ее схватили?
- Не знаю...
Умный мул решил идти самой ровной рысью. Ни погонять его, ни сдерживать необходимости не было, и поэтому Шванк уже привычным внутренним зрением, спиною, вглядывался в Пиктора. Четкая складчатость исчезла, Пикси мерцал и казался песочно-жидким. А тело его дрожало в ознобе и обдавало спину Шванка нежным жаром поднимающейся лихорадки.
- Ты что делаешь, Шванк? - спросил Пикси.
- Тебя везу.
- Не-ет... Знаешь, я хотел сказать, именно тебе...
Мул, сберегая время, спокойно и быстро перешел лужок и выбрался на дорогу.
Мул шел себе и шел, скоро, экономно. Филипп сначала шел сзади, потом начал медленный солдатский бег. А Шванк все наблюдал лихорадку. Жар исчерпал свою нежность, стал сухим и острым, Пиктор прекратил лязгать зубами, и тогда жонглер остановил мула.
- Пикси, ты как?
- Лучше. Уже не так холодно. Не волнуйтесь, я ее не упущу.
Филипп посмотрел критически:
- Уж больно ты красный! - и вылил на "головное покрывало" больного толику холодной воды.
...
Миновали знакомое блудилище "бабушки и внучки". Там было тихо, а дети словно бы и не прекращали копаться в пыли.
- Шванк, - бормотал Пиктор, - Люди не умеют петь. У них у всех уродливые голоса, какие-то слишком мясные и деревянные. А ты звучишь прекрасно, как божий инструмент. Лучше, чем птица...
...
Через несколько сотен шагов Пиктор очнулся и заговорил:
- Филипп, мы в наших одеяниях похожи на блудниц для прокаженных.
- А что, и такие есть? - пропыхтел жрец, - Задницами не сверкаем - и ладно.
- Я не о том. Мы выйдем к основному блудилищу, там могут и напасть. Скоро вечер, им скучно.
- Что ж...
Филипп снова повесил плеть на руку и побежал чуть напряженнее.
...
На обычном месте стояли сразу и блудницы, и мальчики - вяло спорили о том, кому где стоять. Чуть поодаль три "пастуха" придирчиво считали монетки. И тут раздалось такое "хихихи!", после которого, и это знал Гебхардт Шванк, в актера летят тухлые яйца, палки, а то и камни. "Хихихи" продолжалось, перетекало от мальчиков к девицами и обратно, но в истерику от скуки пока никто не впал. Потом какой-то юнец показал неприличный жест, вытянул указующий перст и по-настоящему заржал, несколько удивив даже мула:
- Смотри-ка! - заорал он, - Этот придурок умирает второй раз! И могильники его не берут!
Его спутники как по приказу согнулись пополам и завизжали, а девушки начали хлопать их веерами по ягодицам.
Пиктор слаб хмыкнул тоже.
- Ну, они у меня попомнят! - громко, внятно и мстительно заявил шут, - Вот вернусь сюда и заставлю их всех играть в неприличных комедиях с утра и до вечера. Больно уж ленивы. И в постели, наверное.
Тут порочная компания разом прекратила хохотать и приняла самые развратные позы. "Пастухи" поделили деньги, отозвали своих и увели, а двуколка, запряженная вороным мулом, катилась уже ох как далеко.
Когда дорога и деревья принялись отдавать тепло, в состоянии Пиктора что-то изменилось. Он обмяк, взмокла колючая голова - и стала липкой и сальной. Потом холод потек дальше, вдоль спины Шванка. И в конце концов Филипп подхватил на бегу падающую корзину.
- Ах ты, злые силы! Он же почти не пил!
Мула остановили, больного попытались напоить сквозь стиснутые зубы; Филипп намочил и повязку, утверждая, что соль все равно остается на месте. Пиктор застонал, но в себя так и не пришел.
Тогда Шванк ударил мула вожжами. Тот молча обернулся, подпрыгнул и пустился вскачь. Филипп трусил позади с корзиною в руках и отстал очень быстро, его загородила плотная пелена бледной пыли.
Шванка ударило под зад, много раз, а вместе с ним подскакивал и обмякший Пиктор. Видимо, валик сместился - больной очнулся и заорал:
- Не надо! Больно!
Мул, не дожидаясь поводьев, пошел мягким и легким шагом.
На повороте двуколку догнал и Филии, совсем потерявший дар речи. Пиктор беспокоился, все искал и вскрикивал:
- Где она? Неужели? Где...
Филипп, что-то прошипев, откашливаясь, отдал корзину, и Пиктор снова вцепился в края.
В город скоро опустятся сумерки. Филипп говорит:
- Наши врачи не справятся - они из школы Салерно. Давай к купеческим кварталам. К базару - там есть большое белое здание с колоннами. Там все почти так или иначе связаны с островом Кос, они предпочитают решительно...
Шванк так и сделал. Выбрался почти сразу - может быть, один-два лишних поворота, но все они там широкие и прямые...
Здание и в самом деле огромное, занимает целый квартал в длину. Возница направил мула прямо к центральному входу - узорчатым синим воротам между колонн.
- Погоди, нет! - остановил его Филипп, - Нам нужен вон тот торец.
- А почему? - спросил Шванк, поворачивая.
- Понимаешь, здесь лечатся купцы. Это сразу видно... по воротам - кто еще делает приморские колонны... при мавританских дверях? Купцы любят... лечение быстрое и приятное. А жрецы болеют долго... и упорно - пока не умрут, не поправятся.. или не приспособятся к болезни... так, что она перестанет им мешать. Купцы вообще.. придумывают себе болячки... или живут как попало, но салернских врачей не любят - те им делают... замечания...
- А жрецы неприхотливы, послушны и болеют тяжело?
- Да.
- Но он же раб!
- И что тут... такого?! Не понимаю...
За разговором Филипп дыхания так и не восстановил. У широкой боковой двери мула перехватил старый привратник и велел нести больного вниз; крикнул:
- Принима-ай!
***
Слава богам, лестница вниз была невысока.
- Прохладно...
Пикси опять потерял сознание. Его тащили на весу, под локти, все так же цепко и ровно держал вместилище богини, но как-то водянисто, словно бурдюк, все валился на низенького Шванка...