Миклош с сомнением кивнул.
– Обернёт она любую против тебя, – сказал старик уверенно. – Лучше считалки считай.
– Считалки?
– Они – что магическая ловушка. Нежить их любит. Как будешь считать, она слушать станет и ломиться не будет. И вот что ещё. – Старик залез узловатыми пальцами в карман дырявых брюк и вынул оттуда карточку.
Миклош взглянул на неё и мгновенно был втянут в зрительный водоворот. Множество линий образовывали квадратный туннель и засасывали взгляд.
– Что это? – спросил зачарованный Миклош. Ему никак не удавалось оторвать взгляд от чёрной точки в центре карточки.
– Моргни, – сказал старик. Миклош моргнул, и чары спали. Он растерянно взглянул на старика. – Это ловушка, – пояснил тот. – Если ты её используешь, Гертруда не умрёт, а будет заперта.
Сомнение на лице старого пана заставило Миклоша спросить:
– Это плохо?
– Для меня – нет, для тебя – плохо. Но если она обманет тебя, если другого выхода не будет, прижми ей карточку ко лбу, и всё будет кончено.
– А со мной что будет? – спросил Миклош, предчувствуя, что ответ ему не понравится.
– Ты выживешь, – неопределённо ответил старик. – Это всё, что я могу сказать.
Миклош хотел просить пана пойти с ним, умолять, если будет нужно, но тот, словно прочитав его мысли, покачал головой:
– Я с тобой пойти не могу. Тебе пора, скоро темнеть начнёт. А если на улице останешься, она сама из могилы встанет, и уже никуда ты от неё не денешься.
4
Миклош знал о своём даре от отца. Тот при жизни видел всякое и избегал мест, где трагически погибали люди. Видел он больше сына, но говорил об этом неохотно, а когда Миклош перенял его дар, сильно расстроился.
– Это плохо? – спросил тогда Миклош.
– Нет, – ответил отец. – Это тяжело, но ты научишься. Я помогу тебе.
– Я видел пана Черняка, – испуганно сказал мальчик. – Он умер?
– Да, – коротко ответил отец, прижимая маленького Миклоша к себе. – Я тоже его видел.
– Он страшный, – со слезами в голосе сказал Миклош. – У него изо рта… – Мальчика передёрнуло. Он вжался в отца и зажмурился.
– Не смотри на него. Отвернись, будто не видишь, он не будет тебя трогать.
Когда отец пришёл к Миклошу, мальчик сразу понял, что случилось. Был тот изранен, на шее – глубокая борозда. Миклош не испугался, но проревел целый день. Видеть отца таким было мучительно, но ещё тяжелее – осознавать, что это лучше, чем быть совсем одному.
Миклош подошёл к дому, когда на город опустились сумерки. В подъезде было тихо, только лампы странно мерцали. Мальчик сжимал в руках мешочек, данный ему стариком, и считал ступени, оттягивая момент возвращения. Это было похоже на те дни, когда он приходил из школы, зная, что Ирена будет в дурном расположении духа. Он это всегда чувствовал.
Миклош открыл дверь своим ключом, который обычно висел у него на шее, и вошёл в тёмный коридор. Мальчик замер, прикидывая шансы проскользнуть в комнату незамеченным. Дядя Яцек должен был вернуться с работы два часа назад. Он всегда требовал, чтобы племянник по возвращении здоровался. Ирене было плевать, но иногда она въедливо требовала соблюдения этикета.
Миклош вглядывался в темноту. Две двери были наглухо закрыты. Он плохо видел вдаль и в темноте мог напороться на любой предмет. Осторожно, на цыпочках Миклош прошёл вперёд и вдруг замер, поражённый и напуганный. Как он не заметил раньше? Коридор не был пуст! В его конце стояла тётя. По крайней мере, ему так показалось. Она смотрела куда-то в сторону кухни, опираясь на палку матери. Женщина молчала и не двигалась. Миклош затаил дыхание. Может, если он осторожно зайдёт к себе, она не заметит?
Как только мальчик шагнул вперёд, половица скрипнула. Голова Ирены странно дёрнулась, как у животного, которое прислушивается к чему-то. Мысль о том, что Миклошу придётся проскользнуть в каком-то метре от тёти, казалась абсурдной и жуткой. Как?! Каким образом? Вот только прятаться больше негде. Первая комната принадлежала тёте и дяде, и она всегда была заперта на ключ.
«Где дядя Яцек? – вдруг панически подумал Миклош. – Он уже должен быть дома».
Каждый шаг давался с трудом, ноги сделались словно ватными. Страх призывал быть осторожным, а ещё лучше – бежать из квартиры, бежать куда подальше. Но слова старика о том, что Гертруда достанет его, восстав из могилы, заставляли идти дальше.