Чуть дальше гомонила толпа мужчин и женщин. Кто просто говорил, а кто кричал и даже плакал. Одеты все были в какую-то древнюю холстину. Не рвань, конечно, – все чистое, новое и по-деревенски, наверное, нарядное, но ткань и крой – старинные. К тому же мужики – бородатые, а женщины – в платках.
– Кино снимают, что ли? – Жора с прищуром оглядел возможные места дислокации операторов.
Рубленые деревянные избы с тесовыми крышами выглядели настоящими, не декорацией, и ни камер, ни проводов, ни кучки деловых людей, кричащих «снято!», – ничего.
– А по-моему, сектанты, – вполголоса ответил Тёмыч. – Смотри, детей нет, стариков нет, хозяйством не занимаются, вон как все заросло.
– Один фиг, деревня-то не брошена! Чёрт знает что! Иди, Тёмыч, узнавай, где наша Новая Поляна.
– А чё я-то? Я к сектантам не пойду, вдруг они меня затянут… Давай вместе. Или, вон, в избу постучим.
По примятой траве они подошли к ближайшему дому и заглянули в окно. В тесной комнатушке плечом к плечу стояли люди. Молились.
– Говорю же, сектанты, – зашептал Тёмыч. – Жора, пойдем отсюда. Чё-то мне не по себе.
Жора медлил. Благоразумие вопило, что Тёмыч прав и надо убираться подобру-поздорову, но гордость…
Вдруг один из молящихся замер, ссутулился и, расталкивая людей, двинулся к выходу. Следом потянулись еще несколько. Какая-то женщина упала на колени и заголосила.
Распахнулась дверь. Жора с Тёмычем отпрянули от окна и, глянув на вышедших из избы, рванули прочь. Жора не оборачивался, но спину припекало и покалывало, будто вслед смотрели эти жуткие пустые глаза с искаженных отчаянием лиц.
Опомнились они только на другом конце деревни. Здесь, на лавочке у калитки, в солнечных лучах грелся обычный мужчина в рубашке и брюках. Он смотрел на дроздов, оккупировавших иргу, и тихо улыбался.
И в доме напротив на высоком крыльце сидели вполне себе обычные женщина с девочкой лет пяти. Женщина обнимала малышку и вполголоса напевала, то и дело целуя ее волосы, а та смеялась и вертела в руках тряпичную куклу.
Жора подошел к мужчине, по пути раздраженно сбивая головки цветов.
– Эй, приятель! – позвал Жора.
Мужчина посмотрел на него и удивленно приподнял брови.
– Что это за деревня?
– Привет! – высунулся Тёмыч из-за широкой спины Жоры и помахал рукой.
Мужчина кивнул:
– И вам здоровья.
Он хотел сказать еще что-то, но осекся и задумался.
– Мы Новую Поляну искали, – напомнил о себе Жора. – Далеко она?
– Так это и есть Новая Поляна. – Мужчина понимающе улыбнулся и словно про себя заметил: – И впрямь, как новая. Чудны дела твои, Господи.
Жора оглянулся на Тёмыча, и тот с растерянным видом развел руками. Жора скрипнул зубами. Вот же Тёмыч валенок! Как можно было так лохануться? Хотя он и сам-то хорош – не проверил, положился на слова друга.
Мужчина вдруг встрепенулся:
– Вы, небось, с дороги, устали? Валюшка моя как раз самовар раскочегарила, заходите, чайку попейте.
В избе пахло мятой. Жора с Тёмычем замялись, ступив на чистый, застеленный домоткаными половиками пол, переглянулись и сняли кроссовки. От печи, занимавшей весь центр избы, им навстречу шагнула женщина в длинном сарафане и платке.
– Здрасьте, – пробормотал Жора.
Разговор не клеился. Валя на гостей почти не обращала внимания – все смотрела на мужа с нежностью и грустной радостью. Жора не знал, бывает ли грустная радость, но, если бывает, то именно такая. Егор, так представился мужчина, тоже поглядывал на жену, но и Жору с Тёмычем не забыл, расспросил, где остановились, поинтересовался, что в стране и мире делается.
– А что делается? – пожал плечами Жора, уминая пироги с малиной. – Все как обычно: мир катится к чёрту.
То ли поминание чёрта хозяевам не понравилось, то ли что мир к нему катится, но оба метнули на Жору досадливые взгляды. Неожиданно для себя Жора стушевался и замолчал. Зато осмелел Тёмыч.
– А что, сектанты у вас здесь живут? – спросил он. – Мы заглянули к одним, так там народу набилось! И молятся все…
Егор вздохнул и непонятно ответил:
– Поздно уж молиться-то… – Вдруг глаза его заблестели: – Нам поздно, а вы-то, может, и успеете. Покайтесь!
Жора подавился и закашлялся. Все-таки прав Тёмыч – сектанты! Надо валить! Их тут слишком много.
– Да вроде как незачем нам… каяться-то… – пробормотал Тёмыч и заерзал на лавке, силясь отодвинуть ее и выйти из-за стола.
– Спасибо за угощение, – сказал Жора, – но нам пора. На работу завтра.