– Мне это не грозит, я жениться не собираюсь. Мое останется при мне. – Брызгин лукаво прищурился. – Хотя, может, решусь и отобью у тебя Агату. А что! Здоровая, проверенная женщина, уже с ребенком и не от кого-то там, а от лучшего друга – красота!
– Мечтай, мечтай, тебе только это и остается. А если серьезно, что у вас там с Лилькой? Не срослось, что ли?
– Знаешь же, не люблю я все эти женские заморочки, – поморщился Брызгин. – Ты в чем-то прав. Вот почему не живется им легко и просто? Как начинается «Давай поговорим о наших отношениях», – все как топором обрубает сразу! – Брызгин махнул рукой.
– Зря. Таких, как Лиля, поискать. – Сергей помолчал, как будто вспоминая что-то, затем спросил: – Подбросишь до отца?
Друзья спустились с высокого крыльца Конвертория и зашагали к парковке аэромобилей.
Роды у Агаты шли не по плану. Севастьянов понял это по напряженным лицам акушеров, периодически выбегающим из родильной палаты. На все его попытки узнать, что происходит, от него лишь отмахивались: «Позже!»
После того, как Агату увезли в родильную палату, Севастьянов уже несколько раз сбегал во двор перинатального центра, чтобы украдкой покурить никотиновые сигареты, взятые у отца. Окурки он сложил в маленький металлический контейнер, надеясь завтра на работе тайком растворить их в кислоте: любое нарушение законодательства о безотходном потреблении каралось очень серьезно.
Но время шло, а заветный, первый детский крик все не раздавался. Севастьянов сидел в зале ожидания перинатального центра уже около десяти часов. Наконец из палаты вышел врач и направился к Сергею.
– Вы – муж Севастьяновой Агаты Юрьевны?
– Да, я. – Севастьянов почему-то встал, как на суде.
– У меня для вас не очень хорошие новости. С женой вашей сейчас все в порядке, но роды оказались тяжелыми, ребенок получил родовую травму. Кстати, это девочка. Ваша жена сказала, что вы до рождения не хотели узнавать пол.
Севастьянов почувствовал, как в горле встает ком.
– Как… травму? – севшим голосом спросил он.
– Роды были долгими и тяжелыми. У вашей жены началась отслойка плаценты, как следствие, сильное кровотечение, пришлось экстренно делать кесарево сечение, но у ребенка уже развилась острая гипоксия. Сейчас девочка в кислородном инкубаторе, делаем все возможное, вводим специальные препараты для стимуляции нейронов. Насколько сильно пострадал мозг, будет видно при дальнейших обследованиях. Пока вашу дочь поставят на учет жизнеспособности. Сейчас вы их увидеть не сможете, они обе в реанимационном отделении.
Севастьянов медленно опустился на диван, который он десять часов назад облюбовал в зале ожидания. Врач сочувствующе похлопал его по плечу:
– Не расстраивайтесь сильно. Роды – процесс часто непредсказуемый даже в наше время. А дети поправляются, поверьте мне, такие случае нередки. Постановка на учет жизнеспособности еще не приговор. Мы-то с вами знаем.
Севастьянов закрыл лицо руками. «Знаем!» – пульсировало у него в голове.
Со дня приезда Агаты с ребенком из перинатального центра Сергей старался приходить домой с работы как можно позднее. В последнюю пару недель ему вообще приходить домой не хотелось, но в этом он не смог бы честно признаться даже самому себе. Не смог бы он признаться и в том, что ненавидит свой дом, свою жену Агату и свою дочь. Особенно дочь. После ее рождения изменилось все. И прежде всего – Агата. Севастьянов не узнавал ее: от прежней цветущей красавицы с очаровательной улыбкой, манящим блеском в глазах и острым умом не осталось почти ничего. Агата стала замкнутой, весь ее мир сосредоточился вокруг ребенка. Ее разговоры касались теперь только дочери или тем, связанных с ней. Севастьянов не мог вспомнить, чтобы после рождения дочери Агата улыбнулась хоть раз. Они никуда не ходили сами и не принимали гостей, а ведь раньше, если им удавалось хотя бы один вечер провести дома вдвоем, они, смеясь, называли себя старыми супругами.
Девочке поставили диагноз – детский церебральный паралич и взяли на учет жизнеспособности. Суть этого учета состояла в том, чтобы определить, сможет ли ребенок впоследствии стать полноценным гражданином государства и приносить пользу обществу, а не быть балластом, впустую потребляющим ресурсы, которые можно использовать более рационально. Каждый год их дочь в обязательном порядке будет проходить медицинскую комиссию, которая устанавливает, возможна ли реабилитация ребенка и не прогрессирует ли выявленное нарушение здоровья.