Первая комиссия по оценке жизнеспособности пройдет, когда девочке исполнится один год. Если комиссия решит, что у ребенка нет прогресса в реабилитации и он не возможен в дальнейшем, ее отправят в детское отделение Конвертория, куда отправляют всех неизлечимых и бесперспективных с точки зрения улучшения здоровья детей. Еще год – полтора она будет находиться в отделении второго шанса – Отделении углубленного исследования и анализа на возможность реабилитации и выздоровления, или в «Сортировке», как называют это отделение между собой сотрудники Конвертория. Если по истечении срока улучшений или хотя бы возможности прогресса выявлено не будет, девочку отправят в «Передержку» – Отделение исследования на возможность донорства, где она будет находиться от полугода до восьми месяцев. В это время в Передержке будут исследованы все органы и ткани ребенка на предмет их изъятия и определен круг возможных реципиентов.
Из Передержки есть только один путь: объект направляют в Отделение контрольной подготовки или «Готовальню» – во взрослом отделении Готовальни работал Севастьянов, там производится контрольный забор материала, исследование тканей и окончательная подготовка объекта перед тем, как направить его в «Разделочную» – Отделение извлечения материала. В «Разделочной» производится выемка всех намеченных для трансплантации органов и тканей. Конечным этапом является само Отделение трансплантации. Работники Конвертория шутя называют его «В гостях у Фрэнка». «Фрэнк» было сокращением от «Франкенштейн».
Севастьянов зашел домой, когда Агата с дочерью уже спали. «Год! Почти год теперь жить в подвешенном состоянии! Вот тебе и ребенок!» – думал Севастьянов, проклиная судьбу и Агату. Он снял куртку и тихо пошел по неосвещенному коридору в спальню. Проходя мимо детской, Сергей увидел спящую на диванчике рядом с кроваткой ребенка жену – с момента возвращения домой она ночевала в комнате дочери. Горела мягким желтым светом ночная лампа. Севастьянов нерешительно потоптался на пороге, но все-таки зашел в комнату. Он подошел к детской кроватке и посмотрел на мирно спящую дочь. Во сне она ничем не отличалась от обычного, здорового ребенка, но когда она бодрствовала, диагноз для Севастьянова был налицо.
«Да, и со временем это будет все заметнее. Ведь предлагали же ей сразу отказаться от ребенка». – Севастьянов раздраженно посмотрел на Агату. – Проблем бы сейчас не знали. Оправились бы, ничего, с людьми и не такое случается. А сейчас вот что… Жизни нет, привыкает к ней, еще и грудью кормит, сумасшедшая баба! Надеется, что это поможет, как же!» – Он тут же вспомнил многочисленные байки, рассказанные когда-то сотрудниками детского отделения Конвертория: об обманных проникновениях родителей в Сортировку, об их истеричных угрозах самоубийства… Тогда он только смеялся и удивлялся тому, как эти идиоты не могут понять, что им, в общем-то, повезло: не нужно убивать годы на уход за инвалидом, не имея никакой надежды, тебе законно дали возможность начать все с начала и при этом сняли с твоей совести груз вины – радоваться надо, а они… «Еще и Верой назвала! Было бы во что тут верить… Эх!» Оттолкнув со злости вьющегося вокруг ног кота, Севастьянов пошел спать.
Этот год для Севастьянова был неудачным. Помимо несчастья с ребенком, у его отца – Алексея Николаевича Севастьянова через три месяца после рождения Веры случился обширный инфаркт. Две недели назад его выписали из медицинского центра, и теперь он находился дома, но был еще довольно слаб и за ним требовался присмотр.
Сергей навещал отца каждый день под видом заботы о нем, на самом деле – чтобы оттянуть время возвращения домой. И Алексей Николаевич это, кажется, понимал.
Из-за обширного инфаркта Алексея Николаевича Севастьянова поставили на учет жизнеспособности, а так как он был старше шестидесяти пяти лет и по заболеванию относился к группе повышенного риска, ему предписывалось носить специальный браслет, который каждые двенадцать часов производил комплексную оценку состояния больного и передавал данные в Диспетчерскую контроля за группами риска. Если состояние здоровья больного ухудшалось, но не было критическим, Диспетчерская направляла к нему группу «скорой помощи». Деления специального индикатора браслета отражали состояние больного в целом: если светились все шесть делений, больному нечего было опасаться, кроме ежегодной комиссии по оценке жизнеспособности. Но у Алексея Николаевича на браслете горели лишь два деления индикатора.