– Нет. Лиля проверила: они отказ еще в перинатальном центре написали. За все время по девочке ни одного запроса от родственников или кого-то другого не поступало.
Севастьянов напряженно соображал:
– А как же другие конверторы в Передержке? Они же заметят, что Вера здесь слишком долго находится, у них возникнут вопросы.
– Спокойно, все схвачено. У меня есть приятель в детской Сортировке, он мне должен – однажды я оказал ему очень серьезную услугу. Когда в Сортировке появится подходящий ребенок, мы поменяем Веру с ним – приятель поможет, гарантирую. И девочка из Сортировки перейдет сюда, а Вера под ее именем обратно в детскую Сортировку. Для Конвертория по большому счету ничего не изменится: ни качество, ни количество объектов. Потом, конечно, Вере придется вновь сюда вернуться, но со временем еще что-нибудь сообразим. А насчет конверторов не беспокойся. Когда Вера вернется из Сортировки через год-полтора, никто ее помнить уже не будет. Во-первых, она подрастет, а во-вторых, ты помнишь лица объектов? Я – нет. Наверняка и Крылова не вспомнит никого толком, и так все. Главное, подобрать ребенка с подходящим диагнозом, чтобы документы бились, тогда промашки точно не будет.
– А ты, Лиль? – Севастьянов вопросительно посмотрел на нее, – Ты сама что думаешь насчет этого?
– Сереж, мы бы с Сашкой тебе даже говорить ничего не стали, если бы все не продумали, как следует. На тебя же смотреть больно, как ты мучаешься. Что с тобой будет, когда Вера в Разделочную уйдет? Тоже, как Агата, руки на себя наложишь? Может быть, получится со временем Веру отсюда вытащить, уедете куда-нибудь, где вас никто не знает. – Лиля сидела на краешке письменного стола, скрестив руки на груди.
– Но… другие дети… им тогда придется идти в Разделочную вместо Веры. – Севастьянов мысленно уже был согласен на это неожиданное предложение, но что-то мешало ему сразу сказать «да».
– Рано или поздно они все равно туда попадут, какая разница когда, – ответил Брызгин, отводя от взгляд от Сергея.
Севастьянов, помедлив, кивнул головой и выдавил из себя короткое «Ладно».
После разговора с друзьями в вечер дня рождения Веры Севастьянов был сам не свой. С одной стороны, он испытывал облегчение от того, что Вера не пойдет в Разделочную, а с другой – он не мог представить, что какая-то другая девочка и, скорее всего, не одна, отправится туда вместо Веры только потому, что у нее нет отца – конвертора, который хочет спасти свою дочь.
Брызгин и Лиля тихо делали свое дело. Лиля лично курировала Веру и новенькую девочку, поэтому подменить данные ей не составило труда. Замену данных решили произвести сразу, чтобы лже-Вера успела повторно пройти полное обследование в Передержке, и в Готовальне не заметили несоответствия.
Вскоре Лиля дала знать Севастьянову, что Вера теперь не Вера, а Ирина Отказная – фамилию детям, от которых сразу после их рождения отказывались родители, давали всегда одну, а имя выбирали работники родильного центра. Первоначально такие дети шли просто под номером, но, в связи с тем, что отказники не могли находиться в Конвертории длительное время, им все-таки решили давать имена.
Через две недели после подмены детей Лиля попросила Севастьянова больше не навещать Веру: лже-Вера со дня на день отправится в Разделочную, поэтому визиты Севастьянова к другому ребенку вызовут вопросы. Теперь он мог видеть Веру только украдкой, – через стекло Лилиного кабинета.
Дальше тянуть было нельзя. В этот день Сергей ушел с работы пораньше, сославшись на недомогание. Он по-прежнему жил у отца, а их с Агатой квартиру продал со всеми вещами. Мебель ему была не нужна – у отца ее хватало, к вещам Агаты Сергей не мог прикоснуться, а Вере вещи были не нужны, – в Конвертории всем обеспечивали. Единственное, что он забрал с собой, – запись их с Агатой свадьбы.
В гараже отца стоял старенький космолет для ближних полетов, рассчитанный на пару человек, – на нем можно было долететь только до орбиты планеты и обратно. Когда Алексей Николаевич вернулся на Землю после окончания работы над государственным проектом по колонизации Луны, он привез с собой этот старенький космолет, давно списанный, но еще не утилизированный, поскольку утилизация на Луне в то время еще не проводилась. Алексей Николаевич тщательно ухаживал за «Старичком», как он ласково называл космолет, а когда здоровье начало подводить, – это стал делать Сергей – без охоты, ворча, но все-таки не смея отказать отцу. Космолет был в рабочем состоянии и заправлен. За последнюю неделю Севастьянов проверял его два раза.
Сергей включил в космолете таймер запуска. Вся электроника была в порядке – работала, как часы. Севастьянов мысленно поблагодарил отца за это, как и за много другое, например, за то, что тот не поддался на уговоры и не установил у себя в доме видеохрон, – старый проныра знал, что делал.