Он вспомнил слова Селены о том, что поначалу Захира намеревалась призвать Айлу. Тогда Айла стала бы жрицей Сохалии и дочерью Луны. Однако в итоге все вышло иначе.
– И что ты делала? – не раздумывая, прямо спросил Нат.
Айла внезапно развернулась к нему. Взгляд ее льдисто-голубых глаз пронзал насквозь, и Нату показалось, что он заглянул этой женщине в самую душу. И то, что он там обнаружил, было сплошным ужасом и тьмой.
– Как, по-твоему, мы с Селеной выжили после смерти нашей матери? Как зарабатывали деньги? – Она скрестила руки на груди и уставилась на него, вопросительно изогнув бровь. Порыв ветра подхватил волосы Айлы и хлестнул их ей в лицо.
– Я не знаю, – признался Нат. До сих пор он ни разу не задумывался о том, что происходило с Айлой и Селеной после смерти их матери. У него были свои проблемы.
Айла безрадостно рассмеялась.
– Ну ты же не настолько наивен, Нат. Пораскинь мозгами. Селене тогда было всего пятнадцать лет. Она была такой юной, такой невинной. Я должна была присматривать за ней и заботиться о том, чтобы с ней ничего не случилось.
Глаза Ната превратились в узкие щелочки. Неужели Айла намекала именно на то, о чем он догадался? Особый акцент девушки на слове «невинная» озадачил Натаниэля. Она торговала собой?
Он пристально посмотрел на девушку, стоявшую перед ним. Да, Айла выглядела сильной, эмоциональной и безжалостной, но за этим фасадом, казалось, скрывалась сломленная девушка, которая перенесла в своей жизни слишком многое. То, что привело ее на путь тьмы.
Теперь Нат окончательно понял, почему Захира не сделала Айлу жрицей. Септина просто не могла. Каждая призванная дочь Богини должна быть невинной, как новорожденное дитя, не успевшее взвалить на себя никакой вины. Селена была девственницей, нетронутой и чистой. А вот Айла – нет. Нат начинал понимать, как Айла стала той, кем была сегодня. И эти причины вызывали в нем больше страха, чем Нату хотелось. Люди, которым нечего терять, не остановятся ни перед чем, лишь бы получить желаемое.
Селеста
Гул голосов превратился в непонятное, монотонное жужжание в ее голове. Поток мыслей не позволял сознанию осмысливать фразы целиком. Лишь бесконечные бессвязные слова, не имевшие для Селесты никакого смысла, доходили до ее слуха, присоединяясь к бесконечному жужжанию.
В таком состоянии жрица Самары пребывала вот уже несколько дней. Точнее, с того момента, как она оставила Натаниэля на острове Сохалия. С тех пор в ее груди зияла необъятная дыра, и Селеста не знала, чем и как сможет хоть когда-нибудь заполнить эту пустоту, образовавшуюся в душе. Она будто оставила часть себя на этом острове и уже никогда не сможет получить эту часть обратно.
Ее тело онемело. Оно будто оглохло, совершенно перестав что-либо ощущать. Селеста ела и пила все, что предлагали Симея или Макена, но вкуса абсолютно не чувствовала. С таким же успехом она могла жевать картон.
Селеста уставилась на свои пальцы. Под ногтями виднелась грязь, и девушка даже не помнила, когда в последний раз она тщательно мылась. Они были в море уже неделю. А спасительный берег все еще казался далеким. Они миновали Сирену и находились в водах ближе к западу. Это было единственное, что Селеста услышала из бесчисленных разговоров, что велись на борту.
В остальном Дочь Неба была занята лишь тем разговором, что вела внутри себя: противниками в этом споре были сердце и разум девушки. Ее сердце превратилось в издыхающий сгусток, который с невероятными усилиями едва мог оставаться в живых, наполняя Селесту болью, отнимающей у девушки способность дышать. Разум пытался бороться с этим. Пытался напомнить своей хозяйке, что Сирион находится в состоянии войны и у нее нет времени горевать над своим разбитым сердцем. Но тело девушки вторило ее сердцу и не понимало того, что говорил голос разума. Все, что волновало Селесту, теперь оборачивалось болью. И боли было много.
Натаниэль лгал ей. Лгал месяцами. В начале отношений Селеста еще могла понять эту ложь и справиться с ней. Тогда ведь они даже не любили друг друга. Но после нападения на дворец Сильвины, после того, как он несколько раз спас ей жизнь, и самое позднее – после их первого поцелуя, Нат должен был сказать ей правду. Но он этого не сделал.
Айла была права во всем, что говорила о Нате. Он был вором, головорезом, предателем и убийцей.
Возможно, в самом начале чутье не обмануло Селесту. В то время она не понимала, почему Илиас, Бог Солнца, призвал Натаниэля. Она не могла увидеть, что такого, что было бы достойно короля, Бог разглядел в этом парне? И теперь она невольно снова спрашивала себя: что же это было?