Мы снова наполняем кокосы и засовываем копья за пояса джинсов. Забредаем в ручей и идем по нему. Ноа прав: это намного тяжелее, чем я сначала думала, и каждый шаг причиняет боль моей ноге. Но и я была права: чем дальше вниз по течению, тем глубже. И когда мы забираемся глубже, поток омывает мою рану, онемевшую от холодной воды.
— Ты в порядке? — спрашивает Ноа после часа молчания.
— Мне не больно. Кажется, от воды стало легче.
— Лучше бы не держать рану в воде, — бормочет он.
— Да, но разве у нас есть выбор?
Он сердито рычит и дальше продолжает идти молча.
Мы углубляемся в лес. Деревья окаймляют ручей, они тесно прижаты друг к другу, но в воде их нет. Некоторые стволы повалены. Приходится пробираться через них, но это намного лучше, чем идти пешком по тропе, сделанной специально, чтобы охотиться на нас.
— Это была хорошая идея, — ворчит Ноа, пробираясь по ручью. — Но, черт возьми, это тяжело.
— Ты это мне говоришь? — напряженно спрашиваю я, заставляя свои ноги сделать еще один шаг.
— Расскажи мне что-нибудь, отвлеки меня от этого ужаса.
— Что ты хочешь услышать? — спрашиваю я, кряхтя от усилия, когда ручей становится еще глубже.
— Понятия не имею. Что угодно. Расскажи о своем любимом воспоминании из детства. О чем-то, чего я не знаю.
Странный вопрос, но если он хоть на секунду отвлечет нас, я попробую.
— Мама подарила мне щенка, когда мне было пять. Он был просто урод. Я даже не могу описать насколько. Она взяла его из приюта, но он был похож на какую-то инопланетную собаку. Тощий, с залысинами, с большими выпученными глазами и кривыми зубами. Но мне понравился. Я так долго хотела щенка, что просто не понимала, насколько он отвратителен, пока чуть не подросла и не стала с ним гулять. Люди просто тыкали в нас пальцами.
Ноа смеется.
Я тоже.
— В общем, однажды я выгуливала Свинку...
— Подожди, Свинка? — Ноа останавливается и в ужасе смотрит на меня.
Я ухмыляюсь.
— Ага, Свинка. Я знаю, это ужасно. Но теперь, когда оглядываюсь назад, мне кажется, что так и должно было быть. Понятия не имею, как я придумала для нее имя.
Ноа фыркает и идет вперед.
— В общем, я гуляла с собакой по улице, когда какая-то старуха остановила меня и сказала, что моя собака — самое уродливое существо, которое она когда-либо видела. Я была так расстроена, так растеряна. Я любила Свинку. Поэтому я сказала ей, что если она хочет увидеть по-настоящему уродливую собаку, ей стоит посмотреть в зеркало.
Ноа заливается смехом.
— Она схватила меня за руку и потащила домой. Она сказала моей маме, что я ей нагрубила, и прочла лекцию о том, какая я ужасная девочки и как грубо себя вела. Знаешь, что сказала ей мама?
— Не уверен, что хочу узнать.
Я улыбаюсь воспоминаниям.
— Она сказала: «Моя дочь умеет видеть красоту, а вот вы, похоже, сегодня просто не в настроении. Так что не нужно винить ее за то, что она видит то, чего не в состоянии увидеть вы».
Ноа хмыкает.
— Боже, теперь я понимаю, откуда ты это взяла.
— Та женщина так рассердилась, что просто убежала. С тех пор каждый раз, когда видела, как я выгуливаю Свинку, она отворачивалась и фыркала, но я всегда махала ей рукой и здоровалась.
Ноа смеется.
— Я скучаю по той Ларе.
Это похоже на удар в живот, и я поворачиваюсь к нему, шепча:
— Та Лара убила свою бабушку.
— Лара, — тихо говорит он.
— Та Лара разрушила мою жизнь.
— Та Лара не разрушила твою жизнь. Ты перешла от одной крайности к другой, вместо того, чтобы найти баланс. Ты была такой бойкой, а теперь совсем другая. Ты позволила той Ларе полностью исчезнуть, хотя должна была сохранить хотя бы часть ее. Это она и делала тебя такой, какая ты есть.
Как бы он ни был прав — а я знаю, что он прав, — эти слова причиняют мне боль. Непостижимую боль.
— А что, если я никогда больше не буду такой, какой была та Лара? — спрашиваю я немного обиженно.
Ноа снова останавливается и поворачивается, глядя мне в глаза.
— Ты не должна быть такой, как та Лара. Но ты не можешь быть и оболочкой человека, которым когда-то была.
Я вздрагиваю.
— Ох.
— Я не это имел в виду.
— Разве? — спрашиваю я, отвожу от него взгляд и прохожу мимо.
— Лара, — рычит Ноа, следуя за мной. — Я не хотел.
— Но это так и есть. Мы попали в эту переделку, потому что я теперь слабая и сломленная, и этот псих подумал, что было бы здорово сломать меня совсем. Ты уже несколько раз сказал о том, какая я слабая теперь. Ясное дело, ты бы предпочел, чтобы я снова была той Ларой — бойкой, умной. Но, знаешь, я не могу быть ею. Ты видел, через что я прошла, когда умерла Ба, Ноа. Я не потеряю человека, которого люблю, из-за своей самонадеянности, только не снова. Ба предупреждала меня, и самое меньшее, что я могу сделать, чтобы почтить ее память, это последовать ее совету и не быть такой.