Попробуй угадать самое счастливое время в тюрьме. Правильно, это время отбоя. 22:00! Весь день меня уничтожал сон, а тут можно безнаказанно вытянуться во весь рост, закутать ноги, чтобы они наконец-то согрелись и забыться тревожным сном. Или просто лечь! Не спать, спать трудно в таких условиях. Но просто лежать под одеялом на матрасе уже наслаждение. Я ничего не чувствовал, не переживал, что вот-вот наступит Новый год, а я в таком положении, неизвестно когда выйду из застенок белорусского НКВД и выйду ли вообще. Новый год наступит и без меня. Сердце странно себя ведёт, работает с перебоями и моментами слишком сильно бухает в груди. Я представил, как умираю в камере, а мои тюремщики будут доказывать свою невиновность и непричастность. Но кто ж им поверит? Умереть за Беларусь в темнице – самая лучшая смерть. От этой мысли стало хорошо на душе, и я даже задремал.
Вечером на смену заступил надзиратель, которого я очень жалел: канун Нового года, а он с преступниками. Ему не сиделось, потому он просто ходил по коридору туда-сюда. Коридор короткий, потому его «топ-топ-топ» мимо моих дверей звучало каждые три минуты, это тоже мешало уснуть. Но всё равно я его жалел. Он тоже отбывает свой срок, за небольшие деньги. Я подслушал: зарплата у них 1 000 byn и чуть больше на сто byn.
Меня разбудили выстрелы пиротехники, ощущение было такое, что палят прямо над головой. Вам весело, люди? А тут пленники пытаются поспать!
Как наступил 2021 год я не заметил, потому что часов у меня нет. Никто не кричал и не звенел бокалами с шампанским. В Верхнедвинске люди стреляют за час до полуночи, потом все бегут домой за стол, встречают полночь и вскоре опять спешат на улицу запускать оставшиеся петарды и фейерверки. Предположу, что затишье в канонаде и стал тем моментом тишины, когда мне удалось ещё немного подремать. А потом меня ждали «навагоднiя прыгоды» (новогодние приключения – бел.язык).
1 января 2021: Я лежал под одеялом и слушал звуки разрывающихся петард. Ощущение такое, словно лежишь в могиле. Жизнь бурлит совсем рядом, но ты к ней уже не имеешь отношения. А надзиратель всю ночь так и ходил туда-сюда. Им нельзя спать, у них нет комнаты для отдыха, из удобств железный табурет, прибитый к полу. Им нужно постоянно заглядывать в камеры, чтобы пленники не нарушали распорядок. Каждый раз, как он заглядывал ко мне, я мысленно ему говорил: «Прывiтаньне, сябар!» Наверно, он думал о пенсии. И чтобы никогда не приходить в эти катакомбы.
Сперва привезли женщину. Она сама вызвала милицию, её забрали и посадили в женскую камеру (срок отбывали ещё несколько девушек). И всю ночь, с короткими перерывами, стучала в дверь и кричала: «Люди, помогите! Я здесь!» Хотелось ей крикнуть: «Что ж ты такое пила?!» А ещё ночью привезли мужичка, изрядно подгулявшего, видимо, устал в пути, не сумел достичь пункта назначения. Но хотя бы Новый год встретил на воле. Скорее всего милиционеры ему жизнь спасли. А часа в три ночи кто-то из них двоих обосрался. Простите за такое слово, но ему нет аналогов, оно передаёт смысл с эмоциональной окраской. Да и не претендует моё сочинение зваться литературным шедевром. На помощь надзирателю пришёл ещё один человек, предположу, что это был дежурный. В моей камере взяли ведро для мытья пола, набрали воды и повели несчастного в сортир мыться. А там минус пять по Цельсию. «У меня ситуация получше», – подумал я.
В шесть утра надзиратель заглянул в окошко для выдачи пищи. «Ну что, пора вставать». Жалел меня, наверно. Хотя нужно отдать должное, они ко всем относились спокойно. В 08:00, по расписанию, вынес ведро с мочой в сортир в сопровождении двух надзирателей. Перед выходом и после обязательно личный обыск и обыск в камере. Завтрака не было, потому что кафе, которое готовит для ИВС, работает сегодня не с раннего утра. Нужно было как-то убить время, сегодня была надежда на освобождение, хотя я понимал, что арест могли продлевать бесконечно долго. Но сегодня особенно было тяжко, хотелось домой. Если меня продержать так десять дней, я точно с собой что-то сделаю, тут уже дело не в характере и не в дурости, а в психике. Больше всего мне нужна свобода. Ни любовь, ни деньги, ни власть не заменят мне свободы. Если я чувствую, что я где-то начинаю напрягаться, я немедленно увольняюсь, ухожу, уезжаю. Улетаю! Тут я снова посмотрел на книгу «Я вор в законе», но уже без отвращения, как в первый день. И я начал читать её при тусклом свете камерного освещения. На удивление текст был интересным, книга помогла мне скоротать время до обеда. Утром кто-то в коридоре обронил: «До понедельника». Я сразу решил, что это про меня. До понедельника – это ещё три дня сидеть. Я к этому был морально готов, потому особо не расстроился. Следователь же сказал, что я «скоро выйду», делим на два и получаем, что выйду, но не скоро.