Эми ахнула:
— Это... «Грозовой перевал»!
Он увидел в её глазах удивление — и не просто удивление, а что-то большее. Как будто перед ней только что разобрали стену, за которой скрывался целый мир.
— Ну что, миссис Картер, твои стереотипы всё ещё работают?
Тишина повисла между ними. Эми смотрела на него, и впервые перед ней был не тот наглый тип из бара, не холодный манипулятор. Перед ней был человек — со шрамами, с болью, с чем-то подлинным. Её сердце бешено колотилось. Она осознала, что всё это время видела лишь оболочку, даже не пытаясь разглядеть суть.
— Я... не знала, — прошептала она.
Она опустила голову, её пальцы сжали край стола, будто ища опору.
Он тяжело вздохнул.
—Теперь знаешь.
Его голос звучал тихо, но в нём не было ни упрёка, ни злости. Только усталость. Как будто он годами носил этот груз в одиночестве и только сейчас позволил кому-то ещё его увидеть. Он откинулся на спинку кресла, и в его голосе вновь зазвучали деловые нотки:
— Мне нужны лучшие специалисты. Лучшие ресурсы. Я видел твои работы и уверен — мы идеально сработаемся. Мы создадим нечто грандиозное, мисс Картер то, что действительно изменит жизни. Ведь, в конечном счёте, смысл не в том, сколько у тебя денег, а в том, как ты ими распорядишься. Давай сохраним субординацию. Я в тебе не сомневаюсь.
Глава 13 "Раны и откровения"
Эми сидела на краю кровати, пальцы впились в матрас в ушах стоял его голос — тот самый, каким он рассказывал ей за обедом о детстве, лишённом тепла. Каждое слово жгло сильнее спирта на открытой ране.
"Мне было восемь, когда я понял, что взрослые лгут..."
Он говорил о пансионе, где воспитатели били детей за слёзы. О мальчике по имени Люк, который однажды вечером разрезал вены. «Надо быть очень сильным, чтобы не просто пройти через всё это, но и сохранить душу, — шептала она, вспоминая его глаза. — Вот что ты скрываешь за своей болью..». Грудь сжало знакомым холодом. Она тоже знала, что такое отсутствие любви и тепла, нормального дома. Наверное, поэтому так цеплялась за Дэниела — за его редкие ласки, за обрывки тепла, которого ей так не хватало.
Эми сжала кулаки. В груди клубилось что-то тяжёлое и знакомое. Она узнавала эту боль — ту самую, что грызла её после предательства Дэниела. Как они похожи в этом — оба научились прятать уязвимость за броней, оба знали цену обману. Только Адам выбрал путь силы, а она — путь бесконечного бегства.
«Он доверил мне это... Почему?»
Мысли неслись к Дэниелу. Её первой любви. Первому предательству. Как она таяла, когда он читал Байрона под её окном, прижимая ладонь к груди. Как верила его шёпоту "Ты не такая, как все", когда он снимал с неё одежду в дешёвом мотеле. Как разбилась, найдя в его телефоне одинаковые сообщения ещё трём девушкам.
"Ты всерьёз думала, что это что-то значит? — его смех резал уши даже спустя годы. Эмили, ну кто сейчас верит в любовь? Ты просто была... удобной."
Эми резко встала, босые ноги прилипли к холодному паркету.
Нет. Адам не такой. Он... Она точно видела что-то большее, что-то глубокое. Ей хотелось узнать его глубину, разглядеть то, что скрывалось на самом дне.
Но тут же закусила губу.
Все мужчины одинаковы. Просто у них разные маски. — она боялась признаться себе, что уже не может выкинуть его из головы. Что его присутствие заставляет её кожу покрываться мурашками, а дыхание сбиваться.
Она потянулась к планшету — работа всегда была её спасением, надо было отвлечься, надо просто выкинуть все эти мысли из головы. Но экран высветил последние правки Адама в проекте:
"Элемент 'одиночество' — #191970 (цвет ночного моря), как рисует Эмма (9 лет). Она говорит: 'Это как когда папа обещал прийти, но не пришёл'."
"Звук 'радость' — использовать смех Кристофера (7 лет) из 3-й палаты. Первый раз за год."
Пальцы Эми задрожали. Как этот циничный манипулятор, ещё вчера оценивавший каждую юбку голодным взглядом, мог так тонко чувствовать чужую боль вкладывать столько сил, времени и денег? Как тот, кто менял женщин как перчатки, запоминал не только имена этих детей, но и их раны, их первый после долгого молчания смех?
«Ты не представляешь, что значит — держать в руках чью-то жизнь. — Сказал он ей как-то. — Эти дети... Они не знают, что такое безопасность. Моя задача - дать им хотя бы иллюзию этого чувства.»