— Ну смотри. Детство - полное дерьмо. Родители слиняли, когда ему было семь или восемь. Воспитывался в интернате. Сам выбился в люди - без связей. — Джейк хмыкнул, делая паузу и отхлебывая коктейль. — А эта его благотворительность... Он реально вкладывается, понимаешь? Не для пиара, не для налогов. Видел его с этими детьми, теми самыми, из его фонда. Смотрит на них так... будто видит себя маленького. — Джейк намеренно сделал паузу. — Я не так много знаю, он довольно скрытный. Но знаю, что не был женат и нет детей. — Он подчеркнул последние слова и ухмыльнулся.
— Дурак! — Эми улыбнулась, но сердце бешено застучало. Джейк знал ее слишком хорошо и уже заметил изменения в ее поведении. Он явно догадывался, что все это связано с Адамом.
Эми допила коктейль. В голове всплывали обрывки воспоминаний: его слова о детдоме, жесткая складка у губ, когда он говорил об интернате, и вдруг — "Джейн Эйр". Телефон в ее руках будто нагрелся. Алкоголь — много алкоголя — и рассказы Джейка об "идеальном" Адаме Рейнольдсе... похоже, сделали свое дело.
Пальцы сами набрали сообщение: «Под маской циника часто скрывается романтик — твой любимый Рочестер, кажется, был таким же...»
Она задержала палец над "отправить", потом резко нажала, чувствуя, как сердце бешено колотится.
— Опа, — Джейк ухмыльнулся, заметив ее движение. — Кого-то зацепило. Серьезно зацепило.
— Заткнись, — Эми швырнула в него соломинкой, но уголки губ предательски дрогнули, выдавая ее.
Барный телевизор глухо бубнил, где-то звенели бокалы, а у нее в груди стучало только одно: "Он ответит?.."
Особняк Адама тонул в полумраке. Он стоял у панорамного окна, медленно потягивая 18-летний Glenfiddich, когда телефон вибрировал в кармане. Сообщение от Эми: «Под маской циника часто скрывается романтик — твой любимый Рочестер, кажется, был таким же...»
Губы растянулись в довольной улыбке, он знал, что верно выбрал тактику. Искусно сыгранная роль книжного интеллектуала сработала - эта маленькая мышка проглотила наживку целиком. Но почему тогда пальцы так нервно сжали бокал?
Вспоминает утро, это платье, которое так обтягивало фигуру, подчеркивая все изгибы, чертовски красивые ноги, он взял бы ее прямо там, задрав это чертово платье, эти губы... а как дрожал ее голос и горели щеки, когда она отвечала. Потом несутся мысли, как он прижимает ее к лифту, срывает платье, жадно впивается в ее шею, губы ласкают ее нежную кожу, которая горит от страсти.
"Черт возьми", - хрипло выругался он, ощущая, как кровь приливает к паху. Мысли о том, как она дрожала в лифте, как её зрачки расширились при цитате из "Джейн Эйр", сводили с ума. Ему нужна была разрядка. Сейчас.
Он одним движением достал телефон и набрал знакомый номер.
— Софи. Через двадцать минут. Без опозданий.
Софи Ланже. Топ-модель из Парижа, лицо нового кампании Dior. Влюблена в него до беспамятства уже третий год. Как и все они. Глупая кукла с накачанными губами и силиконовой грудью четвертого размера. Они познакомились на показе в Милане - она тогда "случайно" пролила на него шампанское, а потом притворно смущалась, вытирая его грудь своими длинными пальцами с идеальным маникюром.
Лифт ровно через 19 минут. Она ворвалась в гостиную, как ураган - в полупрозрачном платье от La Perla, как всегда идеальная.
— Mon cheri! Я так скучала… — её французский акцент звучал фальшиво, как и эти надутые губы, жадно ловящие его рот.
Он грубо отстранил её, оценивающе окинув взглядом. Да, тело было безупречным - 90-60-90, длинные ноги, упругая попа. Лицо - кукольное: большие глаза орехового цвета, чуть смуглая кожа, губы, похожие на две спелые вишни. Но когда её пальцы потянулись к его поясу, он резко развернул её и швырнул на кожаном диване. Он даже не предложил ей выпить и даже не хотел предварительно пофлиртовать. Она, конечно, примет это за животную страсть, за то, что он "скучал", и будет рада.
— Рот. Закрой. И раздевайся, — его голос звучал ледяно, хотя в жилах пылал ад. Перед глазами опять она...