— Пять минут - это уже традиция, мисс Картер? — его голос прозвучал сзади, низкий, с лёгкой хрипотцой, заставив её вздрогнуть и обернуться. В нем звучала та самая смесь раздражения и восхищения, которая сводила ее с ума.
Адам стоял в безупречных брюках Tom Ford и рубашке Zegna, настолько идеально сидевшей на его плечах, что казалось, её сшили прямо на нём. Никаких часов, никаких украшений — только лёгкий аромат древесного парфюма с нотками бергамота и едва заметная тень щетины, придававшая его обычно безупречному образу лёгкую небрежность. В полумраке коридора его глаза казались еще темнее, почти черными.
— Опаздывать - моя слабость, мистер Рейнольдс. А вот тащить женщину в номер без предупреждения - уже ваша, — парировала Эми, подняв подбородок, но внутренне содрогаясь от того, как его взгляд скользнул по ее шее, оставляя за собой мурашки.
— Не номер, а пентхаус, мисс Картер, — он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались смешные морщинки, делая его вдруг человечным, почти беззащитным. — И там ждёт Антонио Мартинес. Две звезды Мишлен, и его невозможно выцепить из-за загруженности. Но сегодня он готовит специально для нас. Помните его рагу из кролика, которое вы уничтожили за десять минут в La Luna? Он повторил рецепт специально для вас. А его десерты... это нечто. Его голос стал чуть ниже, когда он говорил о десертах, будто там было что то интимное. …
— Вы что, следили за мной, мистер Рейнольдс? — она сузила глаза, но в груди что-то ёкнуло от мысли, что он запомнил такие мелочи.
— Нет, мисс Картер. Просто запомнил, как вы закатывали глаза от удовольствия на той встрече по проекту. Это... впечатляет, — его взгляд скользнул по ее шее к ключицам, задерживаясь на секунду дольше приличия, и Эми почувствовала, как по спине пробежал горячий трепет.
Терраса пентхауса была уставлена десятками свечей, их пламя колыхалось в лёгком ночном ветерке, отбрасывая танцующие тени на белоснежную скатерть. В воздухе витал аромат жасмина и чего-то едва уловимого — возможно, самого вечера, пропитанного ожиданием. Стол был заставлен изысканными блюдами, но её внимание сразу привлекло бутылка Barolo — её любимого, того самого, о котором она однажды случайно обмолвилась.
— Итак, мисс Картер, — Адам наливал ей бокал, его пальцы намеренно задержались на ее, скользнув по тыльной стороне ладони. — Как думаете, почему люди боятся признаться, что любят дорогие вещи?
— Наверное, потому что не все умеют их правильно носить, мистер Рейнольдс, — она отхлебнула вино, глядя на него поверх бокала, чувствуя, как теплая волна разливается по телу. — Вы, например, явно тренировались перед зеркалом с этим 'я не стараюсь' look.
Он рассмеялся — искренне, громко, и этот звук заставил её сердце сжаться.
— А вы - единственная, кто это заметил, мисс Картер.
Ужин шёл под перекрёстные выпады, острые шутки и долгие взгляды, полные невысказанного.
— Вы всегда так... тщательно изучаете своих сотрудников, мистер Рейнольдс? — говорила она, поглощая с удовольствием рагу из кролика - оно было божественным, таяло во рту, оставляя послевкусие трав и чего-то неуловимого.
— Только тех, кто так страстно целует меня на пирсе под закат, мисс Картер, — его глаза сверкнули, и Эми почувствовала, как жар разливается по щекам. Она покраснела и отхлебнула вина, надеясь, что он не услышит, как бьется ее сердце.
— Этот десерт слишком сладкий, — пробормотала она, хотя каждый кусочек шоколадного суфле заставлял её закрывать глаза от наслаждения.
— Как и ваши попытки казаться стервозной, мисс Картер. Перестаньте, вам идёт искренность. Та, что я видел сегодня.
Эми смутилась. Она не могла сказать, что ведёт себя так, потому что все ее тело дрожит от волнения, от каждого его взгляда, от каждого случайного прикосновения.
Когда заиграла Moon River, Адам встал, отодвигая стол ногой:
— Танцуем, мисс Картер.
— Нет, — она испуганно отпрянула, но он уже обнимал её за талию, его ладонь жгла кожу даже через тонкую ткань платья. — Вы ужасно старомодны, мистер Рейнольдс. — она не сопротивлялась, но и не прижималась, держа дистанцию, которую он тут же сократил.
— Как мистер Дарси, который был галантен, но не мог устоять перед Элизабет, — прошептал он, и в его голосе звучала та самая смесь надменности и нежности, которая когда-то покорила героиню Остин.