Не договором — тем, как смотрел на нее вчера, когда она смеялась, запрокинув голову, и в его груди что-то сжалось так сильно, что он едва не задохнулся.
Такси резко затормозило перед светофором, и Адам чуть не врезался лбом в переднее сиденье.
— Черт! — его голос прозвучал хрипло, как будто он бежал несколько часов.
Водитель что-то пробормотал в ответ, но Адам уже не слышал. В голове вспыхнуло воспоминание:
Она тянется к нему во сне, ее пальцы цепляются за его руку, как будто боится, что он исчезнет. А он лежал, не шевелясь, боясь пошевелиться, потому что если он сдвинется хоть на миллиметр — она проснётся. И тогда ему придётся смотреть ей в глаза. И тогда он не сможет уйти.
Аэропорт.
Терминал встретил его ярким светом и суетой. Адам шагал быстро, почти бежал, но мысли настигали быстрее:
"Проект завершен. Никаких обязательств".
Но другая часть его — та, что пряталась глубоко внутри, за броней из цинизма — шептала:
"Ты бежишь. Как тогда, в восемь лет, когда понял, что мать не вернется. Бежишь от воспоминаний о Люке из детдома — ты считал его слабым, потому что он плакал по ночам, а ты даже не смог его оплакать, когда он не выдержал. Ты бежишь от эмоций, потому что знаешь — если остановишься, они накроют тебя с головой. И тогда ты вспомнишь, что такое боль. Настоящая. Та, что сводит мышцы сильнее чем обычно и заставляет пальцы неметь. Та, что возвращается, когда ты меньше всего этого ждёшь."
Телефон вибрировал в кармане. Он достал его, увидел два пропущенных вызова — и швырнул в сумку с такой силой, что у стоящей рядом женщины вырвался испуганный вздох.
«Слабость, — прошипел внутренний голос, тот самый, что жил в нем с детства. — Слабость - это разрешить себе любить. Разрешить любить тебя … такого. Слабость — это проснуться и понять, что кто-то стал тебе нужен. Что без её смеха утро кажется серым, а без её прикосновений кожа становится холодной, как будто тело забывает, как сохранять тепло. Но я не могу поступить иначе, она не поймет…»
Он подошел к стойке регистрации, его пальцы опять сковала сильная дрожь — "Не сейчас, только не сейчас" — когда протягивал паспорт и чуть его не выронил.
— Прямой рейс в Нью-Йорк? — улыбнулась девушка за стойкой.
Адам кивнул, не находя сил ответить. Где-то там, в городе, Эми сейчас просыпалась. В пустой постели. С простыней, пахнущей им обоими. С его прикосновениями оставленных прошлой ночью.
"Она поймет", — пытался убедить себя Адам.
Но другая правда грызла изнутри: Она не поймет. Потому что ты даже не попрощался. Потому что ты оставил её так же, как все те, кто когда-то оставляли тебя — без объяснений, без слов, просто исчезнув, как будто тебя и не было.
Он взял посадочный талон и резко развернулся, почти столкнувшись с кем-то.
— Осторожнее! — раздалось вслед.
Но Адам уже шел к выходу на посадку, его шаги звенели по кафельному полу, будто отстукивали: «Беги. Если останешься — она станет твоей слабостью. А слабости убивают не хуже болезни. Потому что однажды ты проснёшься и поймёшь, что не можешь без неё. А потом она уйдёт. И тогда ты сломаешься. Навсегда." Но когда он сел в кресло у гейта, телефон снова вибрировал.
Адам закрыл глаза.
Где-то в памяти всплыло её лицо — не в страсти, не в постели, а в тот обычный момент, когда она читала, прикусив губу, и даже не знала, что он смотрит. Что он запоминал каждую её черту, как будто боялся забыть.
— Черт, — он провел рукой по лицу, чувствуя влагу на щеках. Он не плакал с тех пор, как ему было восемь. Телефон завибрировал снова. Адам медленно достал его.
Одно сообщение.
Он не читал, боясь увидеть её слова. И тогда, в ярком свете аэропорта, среди сотен незнакомцев, он наконец признал правду:
Он не боялся привязанности. Он боялся, что когда повернется назад — её уже не будет. Что она поймёт, кем он является на самом деле. Что она увидит в нём того самого слабого мальчика, который боится темноты, который просыпается ночью в холодном поту, который до сих пор не может забыть, как его мать уходила, не обернувшись ни разу. Как увидит что ничто уже не может ему помочь..
И поэтому он бежал первым.
Потому что легче самому стать призраком, чем ждать, пока кто-то другой превратит тебя в тень.