— Видимо, я переработала, — хрипло усмехнулась она в пустоту. Голос звучал чужим, разбитым. Так вот во сколько он оценил наши "особенные" отношения. Она швырнула телефон в стену и экран разошелся мелкими трещинами.
И тут накрыло. Слезы хлынули потоком — горячие, соленые, бесконечные. Она скользила по стене на пол, обхватив колени, а на полке у кровати лежала та самая книга, подаренная им в день, когда она поверила, что сказки бывают.
«Для Алисы: давай создадим свое собственное безумие.»
Ложь. Вся его жизнь — искусно составленный пазл лжи. А я была «всего лишь очередным фрагментом. Очередной Алисой в его Стране Чудес, где все оказалось иллюзией.»
В дверном проеме возник призрак прошлого - Даниэль, ее бывший, с тем же взглядом, полным жалости и... торжества. «Он купил тебя, как покупал тех детей — на время. Только им хоть шанс дал. Чего ты ждала? Милая, ты думала, ты особенная? Ты же знала, кто он. Первое впечатление — самое точное. Помнишь, что чувства в нем что-то опасное? Интуиция не обманывает. Только сердце.»
Эми швырнула хрустальную вазу с орхидеями в стену. Раздался звон разбитого стекла - странно, как похоже это звучало на лопнувшее сердце. Осколки разлетелись по полу, сверкая на свету, как ее разбитые иллюзии. Лепестки орхидей упали на землю, будто окровавленные крылья.
Где-то за океаном самолет увозил человека, который умел быть ангелом для сирот и дьяволом для женщин.
А она осталась с чеком — платой за наивность, за веру в сказку, которая оказалась дешевым фарсом; с книгой — билетом в Страну чудес, которая оказалась борделем, где каждую ночь продают новые иллюзии; с вопросом: кто он на самом деле — спаситель детей или коллекционер душ? Или и то, и другое?
Эми рассмеялась — горько, истерично — и налила себе вина из мини бара. В бокале отражалось ее лицо: разбитое, но не побежденное.
Любовь — это не страсть, от которой кружится голова. Не стихи под луной. Не стоны в темноте, которые она принимала за признания.
Это — контракт. А ее только что оплатили.
Она сделала глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Первое впечатление — самое точное, — вспомнила она свои первые мысли о нем. Он опасен. Но потом были те моменты, когда он смотрел на нее так, будто она единственная во всей вселенной. Когда его руки дрожали, прикасаясь к ней. Когда он шептал: «Ты не понимаешь, что делаешь со мной.»
Ложь. Все ложь.
Предательство — лучший учитель. Оно не жалеет, не льстит, не оставляет иллюзий. Оно режет по живому, заставляя видеть правду.
Она допила вино до дна, чувствуя, как алкоголь разливается теплом по жилам.
Больше никакой боли. Никаких иллюзий. Никакой любви.
«Я думала, что нашла в нем мой дом, но оказалась я просто снимаю комнату на пару часов.»
Глава 31 "Между рейсами"
Эми лежала на постели в той же толстовке. Живот впал, рёбра проступали под кожей, как прутья клетки, но чувство голода растворилось где-то между ледяным душем, который не смог смыть его прикосновения, и третьей бутылкой мини-бара, что оставляла во рту вкус меди и разочарования. "Moon River" играла в голове на повторе — жестокая ирония судьбы, ведь именно под её меланхоличные аккорды они танцевали вчера, когда он целовал её за ухом, пробуждая мурашки, которые теперь казались предательством собственного тела.
Горничная разбудила её резким стуком в дверь, звук, похожий на выстрел, разорвал тишину.
— Мэм, позднее выселение закончилось. Вам нужно освободить номер, — голос за дверью звучал механически, словно повторял эту фразу в сотый раз сегодня.
Эми кивнула, не в силах выдавить слова. «Я пропустила самолет. Пропустила жизнь. Пропустила момент, когда надо было кричать "стоп".»
Её пальцы сжали край простыни — она бы хотела, чтобы это оказалось сном. Она проспала пару часов. Но не было снов, не было боли — только оцепенение, делающее её ещё более разбитой, но всё же живой.
Тело будто отключило эмоции — защитный механизм, спасающий от боли, которая могла разорвать грудную клетку. Она поднялась с кровати, и ноги подкосились, будто впервые учились ходить.