Работа стала моей отдушиной — не потому, что приносила радость, а потому, что позволяла не думать. В цифрах, графиках, презентациях не было места воспоминаниям. Здесь я была креативным директором Nexus, тем, кто принимает решения, а не той глупой девочкой, которая поверила в сказку.
Но ночью…
Ночью призраки выходили на охоту.
Я просыпалась в 4:17 (всегда в это время) от ощущения его рук на своей талии — но в комнате никого не было, только свет уличных фонарей за окном. Ветер из открытого окна пах его парфюмом. В лифте случайный незнакомец поворачивался ко мне профилем — и у меня перехватывало дыхание, а пальцы сами сжимались в кулаки, пока я не понимала — не он, конечно не он.
Тогда я начала писать.
Где-то на форуме прочла, что если не выпускать эмоции, они разорвут тебя изнутри, как перегретый паровой котел. Вымещать мысли на бумагу — это моя терапия. Я всегда могу удалить всё без сожаления, без эмоций. Буквы сгорали, а вместе с ними — мои иллюзии. Мои тексты были короткими, обрывистыми, а потом складывались в рассказы, как крик в подушку.
Псевдоним выбрался сам — A.R. Не знаю, почему. Наверное, чтобы помнить. Чтобы каждый раз, когда я нажимаю "опубликовать", маленькая игла входила под ноготь. Все раны заживают.
Люди в сети отвечали: "Это пронзительно", "Как будто про меня", "Вырвали у меня душу", "Как точно". Одна девушка написала, что распечатала мой текст и носит в медальоне у сердца. Я не отвечала. Просто закрывала ноутбук и снова превращалась в ту, кого создала: женщину без прошлого, без слабостей, без "что если".
Только цифры. Только нули на счету (их стало больше на два после последнего проекта).
Постоянным остался этот чертов эспрессо с корицей, который я пью каждое утро, глядя, как солнце отражается в стеклах небоскрёбов — таких же холодных и недосягаемых, как я сама.
Только я.
Больше ничего.
Глава 33 "Демоны в виски"
Я знаю, что совершил ошибку.
Нет, черт возьми, не ошибку — настоящее преступление против собственной души. Первые два дня я провел в запое такого эпического масштаба, что даже мой верный личный водитель Карлос, который видел меня в самых разных состояниях за последние десять лет, отказался везти меня в другой бар «Мистер Рейнольдс, вы же себя убьете», — бормотал он, отводя глаза, пока я валялся на заднем сиденье, обхватив очередную бутылку виски. Если бы он знал, как я этого сейчас жажду. Как жажду не просто забвения, а полного уничтожения той части меня, которая еще способна чувствовать.
Ее глаза преследуют меня. Эти проклятые голубые глаза цвета моря перед штормом, которые смотрели на меня так, будто я не монстр, каким являюсь на самом деле. Она видела того меня, что я десятилетиями прятал под маской циничного чудовища — того мальчишку, который когда-то верил в добро и свет, пока жизнь не выжгла эту веру каленым железом. В каждой бутылке виски, в каждом зеркале, на каждом потолке пятизвездочного номера, куда я пялюсь в три часа ночи — везде она. Та самая Эми — с ее дурацкими золотистыми кудрями, которые вечно попадали ей в рот, когда она смеялась тем смехом, от которого в груди становилось тепло. С ее детской наивностью, с которой она поверила мне на слово. Особенно после того, как я дал ей негласное обещание. И не сдержал. Но я и не смог бы...
Джейк мне всё рассказал. Вернее, сначала он вломил мне кулаком в лицо (я заслужил это, черт возьми), разбив мою привычную маску равнодушия, а потом уже рассказал. Про ее бывшего, который оставил ей глубокие душевные шрамы. Про отца-алкоголика, бившего ее мать, про то, как мать после развода торговала собой ради дозы. Про маленькую Эми, прятавшуюся в шкафу, пытаясь найти в книгах то тепло, которого никогда не знала в реальной жизни. Про три года добровольного одиночества, пока не появился я со своим "я-тебя-никогда-не-обижу" — новой ложью в череде старых обманов.