Но это уже другая история.
История, в которой мне нет места.
Глава 34 "Новая жизнь"
Бостон, прошло еще 5 месяцев.
Дождь стучит по подоконнику моей новой квартиры, монотонный и успокаивающий, пока я допиваю бокал совиньон-блан. В полумраке комнаты свет от экрана ноутбука отбрасывает призрачные блики на стены. Я одета в черную пижаму из мягчайшего хлопка от Brunello Cucinelli — дорогой подарок от Марка, который он выбрал "потому что это так похоже на тебя: изысканное и простое одновременно". На экране — свежий пост в блоге A.R. с пометкой "опубликовано".
"Есть особая жестокость в том, чтобы встретить правильного человека в неправильное время. Или неправильного — в единственно возможное..."
Комментарии появляются мгновенно. "Вы разрываете мне сердце", "Это про меня", "Как вы умеете так точно передавать чувства". Они не знают, что под инициалами A.R. скрывается не литературный псевдоним, а крик души. Адам Рейнольдс. Призрак, который отказался покидать мою жизнь, даже когда исчез из нее физически.
Мы познакомились с Марком пять месяцев назад на презентации нового архитектурного проекта в галерее Изабеллы Стюарт Гарднер. Он стоял у макета, светлые волосы слегка взъерошенные, в идеально сидящем на нем сером костюме от Tom Ford, с бокалом хорошего белого вина в руке. Марк — успешный бизнесмен. Подошел ко мне, когда я изучала чертежи, и начал говорить о парадоксах Бруно Дзеви в современной урбанистике. Умно, страстно, с искоркой в зеленых глазах.
С тех пор он настойчиво ухаживает.
Каждое утро — идеальные круассаны из той самой пекарни на Newbury Street, с сыром. Каждую пятницу — пионы (не розы, он знает, что я их терпеть не могу, хотя цветы мне вообще не нужны). Каждое сообщение начинается с цитаты — Камю, Борхес, Рильке — будто он собрал все мои старые заметки и выучил их наизусть.
Он робкий, настоящий джентльмен старой закалки. Он настоящий — это видно по тому, как его пальцы слегка дрожат, когда он наливает мне вино. Как он задерживает взгляд на секунду дольше, чем нужно, прежде чем отвести глаза. Как он никогда не опаздывает, никогда не забывает, что я люблю, никогда не настаивает.
И это ужасно.
Потому что моя голова говорит: "Он идеален. Он — безопасность. Он — шанс начать все заново".
А сердце... сердце молчит.
Оно словно замерло под слоем льда, сквозь который не может пробиться ни одно, даже самое искреннее чувство.
Вчера вечером, после ужина в том самом французском бистро у реки, он попытался поцеловать меня.
Это было наше шестое свидание — он всегда так осторожно берет меня за руку, будто боится сломать. Его ладонь коснулась моей щеки с такой нежностью, словно я была хрустальной вазой. Губы мягкие, теплые, пахнущие мятной жвачкой.
И... Ничего. Абсолютная пустота.
Мое тело окаменело, будто предупреждая: "Не его. Не твой". Я отстранилась, увидев в его глазах немой вопрос.
"Я просто... устала. Долгий день", — соврала я, глядя куда-то через его плечо.
Но правда была в другом. Я не хочу быть готовой.
Не хочу забывать, как Адам целовал меня — жестко, без разрешения, будто хотел оставить след не только на губах, но и в памяти. Как его пальцы впивались в бедра, оставляя синяки, которые я потом разглядывала перед зеркалом, смеясь сквозь слезы. Как он смотрел на меня — с тем выражением, которое я до сих пор не могу расшифровать.
Марк идеален.
Но когда он говорит "ты прекрасна", я жду грубоватого "ну что, книжная фея?". Когда он аккуратно ведет меня за руку через улицу, мне снится, как Адам прижимает меня к стене лифта без предупреждения, его дыхание горячее на моей шее. Когда он спрашивает, чего я хочу, я тоскую по тому, кто никогда не спрашивал.
Телефон вибрирует — новое сообщение от Марка:
"Завтра в восемь? Приготовлю утку по-пекински. И нет, цветов не будет — вспомнил, что ты их не любишь."
Он прекрасно готовит. Мечтает о семье, о детях, о доме у озере. Он идеален во всем — даже в верности. Я знаю, что он отказывается от ужинов с коллегами-женщинами, чтобы не давать поводов для сплетен.