Потому что иногда единственный способ быть рядом — это позволить кому-то услышать твой выбор, даже если он против. Даже если этот выбор — рискнуть всем ради одного её вздоха.
Ради неё.
Ради нас.
Я зажмурился, чувствуя, как её пульс бьётся под моими пальцами.
— Я здесь.
И это — единственная правда, которая теперь имеет значение.
Глава 42 "Правда "
Белый потолок. Капельница. Резкий запах антисептика, въевшийся в кожу.
Эми открыла глаза. Дыхание стало легким, воздух больше не обжигал легкие, но тело ломило, будто после долгого падения. В голове все перемешалось — дождь, стучащий по зонту, его комментарий под постом, вспышка неоновых огней в баре... Его руки на ее коже, его голос, шепчущий что-то на непонятном языке. Потом провал. Лишь обрывки разговора врача с ним, его сдержанные ответы. Что было реальностью? Что сном?
Первое, что она увидела — Адама, сидящего в кресле в маске. Он выглядел ужасно — ввалившиеся щеки, синяки под глазами, совсем не тот, кого она знала. Его плечи были ссутулены, а пальцы беспокойно перебирали край халата.
— Адам... — ее голос прозвучал хрипло, разрывая тишину палаты.
Он вздрогнул, мгновенно просыпаясь. Его глаза встретились с ее взглядом — больше не те прожигающие стальные глубины, а усталые, человеческие.
— Расскажи мне правду... — прошептала она.
Он медленно снял маску. Лицо, которое открылось, было бледным, осунувшимся. Ничего не осталось от того взгляда, где горел огонь, от того непробиваемого мужчины, что не поддавался слабостям.
— Рассеянный склероз, — слова сдавили ему горло, — узнал два года назад. — Он встал, начал ходить по палате нервными шагами. — Ремиттирующе-прогрессирующая форма.
Он разжал ладонь — пальцы слегка дрожали.
— Началось с онемения в пальцах. Потом — «электрические разряды" вдоль позвоночника. Симптом Лермитта. Когда не смог завязать шнурки, понял - это не просто усталость. Приступы сильной боли… — Он замолчал, будто боялся продолжить.
Эми заметила, как его взгляд скользнул в сторону, когда он говорил дальше. Она не могла пошевелиться, прикованная к постели его признанием.
— МРТ показало очаги демиелинизации. Как дыры в изоляции проводов. — Легкая нотка горечи прокралась в его голос. — Врачи сказали: "Стандартная терапия — интерфероны, глатирамер. С этим живут". — Он резко вдохнул. — Бывают стадии обострения, но все сносно. Я даже создал фонд "Нейронные мосты". Исследования РС. — Губы его искривились в подобии улыбки. — Хотел оставить след, пока еще могу. Хотел помочь тому, кому могу. Эми, я не терпел слабости, а с диагнозом мои убеждения только укрепились. Я не мог… — Голос его дрогнул, и он замолчал.
Глаза Эми потемнели. — То есть... без обязательств?
— Ни имен, ни завтраков, ни обещаний. До тебя. — Он смотрел в окно, где бушевал ветер. — Вероятно, то, чего боишься больше всего, всегда случается. Это закон жизни, который нельзя изменить. Я бежал от всего, что могло растоптать, как всегда было в моей жизни...
Воздух в палате стал тяжелым от невысказанного. Адам провел рукой по лицу, избегая ее взгляда, стыдясь себя и своей болезни. Он не хотел казаться слабым в ее глазах, но она стала той самой слабостью, которую он так боялся. И он поступил как всегда — сбежал, испарился, хотел исчезнуть. Это был инстинкт — бежать от того, что ранило всю жизнь.
Он замолчал, и лишь через несколько минут заговорил снова:
— Я пил виски до беспамятства, чтобы заглушить боль, получить хоть какую-то анестезию. Искал ответ... А потом увидел пост в ленте. Сразу понял — это ты. Там была лишь одна фраза, и сомнений не осталось. Нашел твой блог. — Голос его дрожал. — Читал эти... обрывки. Как больно дышать, когда половина сердца отсутствует. Я ищу тебя в каждом мужчине с твоей походкой
Он сжал кулаки.
— Прости... Когда я увидел, что сделал с тобой... понял, что затянул тебя в свой ад, в котором тебе не место. Ты писала, что перестала чувствовать вкус кофе. Что просыпаешься в 4 утра от ощущения, будто тебя ударили током. — Его голос сорвался. — Прости, что я такой. Мне жаль.