Эми приподнялась, игнорируя слабость. Монитор за ее спиной участил писк.
— Дорога в рай всегда похожа на ад... — прошептала она.
— В тот день, когда я ушел... утром у меня отказала правая рука. Полностью. — Его голос стал хриплым. — И я... я представил тебя через много лет - меня в инвалидном кресле, тебя, вытирающую мне слюни... — Он отвернулся. — Прости, это было бы слишком эгоистично. Я знал, что ты стала той слабостью, которую я так боюсь. Мне хотелось сделать тебя счастливой. Все это время я хотел и забыть тебя, и помнить... Это сложно. Прости, что приехал среди ночи... Но когда увидел тебя с другим... я не смог сдержаться.
Эми поняла — он каким-то образом знал про Марка...
— Он не смог бы заменить тебя, — сказала она. — Поэтому в ту ночь я убежала.
Он дрогнул. В его глазах вспыхнуло что-то, похожее на надежду.
Адам медленно опустился на колени у кровати.
— Прости, что я такой.
— Я всегда знала, — прошептала Эми, — что глаза никогда не врут.
А я бы не променяла тебя — никакого — на другого.
Где-то в коридоре звонил телефон. За окном садилось солнце, окрашивая стены в золотистые тона. Они смотрели друг другу в глаза — он больше не казался холодным, как сталь, а она больше не прятала свое сердце. Все преграды рухнули. Между ними осталось только это — настоящее, живое, дышащее. То, что нельзя назвать словами, но что существует, витает в воздухе, наполненном правдой, наконец высказанной вслух.
Глава 43 "Наша тишина"
Как только врачи разрешили Эми выписку, я не выдержал. Буквально на следующий день её вещи были перевезены в мой пентхаус на Манхэттене. Она даже не сопротивлялась – только молча перевелась на удалённую работу, будто знала, что другого варианта для нас нет.
Мы старались вытеснить всех демонов, всю нашу боль, страхи, недосказанности, осторожно учась жить заново. Учились любить друг друга без оглядки, без страха, без прошлого, которое больше не имело власти над нами. Мы больше не боялись. Я больше не боюсь чувствовать.
Эти три месяца стали самыми светлыми в моей жизни. Каждое утро я просыпался с ощущением, будто впервые вижу солнце. Каждый её вздох, каждое прикосновение, каждый взгляд – всё было откровением, подарком, чудом. Она будила меня нежными прикосновениями, проводя пальцами по моей щеке, изучая каждую черту, будто запоминая навсегда. Иногда я притворялся спящим, просто чтобы продлить эти мгновения – чувствовать, как её тёплое дыхание касается моей кожи, как её губы шепчут что-то, что слышу только я.
Я сходил с ума по ней.
По её голубым глазам, которые вспыхивали холодным огнём, когда она спорила со мной о сортах кофе, доказывая, что эфиопская арабика превосходит колумбийскую.
По её смеху – дерзкому, громкому, который разносился по всему дому.
По её дразнящему «мистер Рейнольдс», сказанному деловым тоном, за которым скрывалась шаловливая улыбка.
По тому, как она примеряла мои очки, морща носик и делая вид, что читает серьёзный отчёт, а потом снимала их, потому что у неё начинала болеть голова.
По тому, как она ходила по дому в одной футболке, дразня меня своими голыми ногами, нарочно замедляя шаг, когда чувствовала мой взгляд.
По тому, как концентрировалась, пытаясь "навести порядок" на нашей кухне, переставляя банки со специями по алфавиту, а через час всё равно всё оказывалось в хаосе.
По тому, как она пыталась готовить для нас, хотя кулинария – это точно не её конёк. "Это не подгоревшее, это карамелизированное", – говорила она, подавая мне стейк, больше напоминающий уголь. Но её еда была вкуснее самого лучшего ресторана, потому что она была её.
По её милым странностям – тому, как она разговаривала с растениями, как закусывала нижнюю губу, когда читала, как ворчала во сне.
Я больше не прятался под маской. Я больше не шёл против себя. Я просто жил, наслаждался каждым мгновением. Всю жизнь я будто ограничивал себя от способности БЫТЬ счастливым, а она показала, как это МОЖЕТ быть.
Мне нравилось, как она засыпала на моей груди, её тёплое дыхание на моей коже, её пальцы, бессознательно сжимающие мою рубашку. А по ночам она занимала мою часть кровати так, что я чуть ли не падал на пол. Приходилось перекладывать её самому, потому что она спала как убитая – ни гром, ни землетрясение не могли её разбудить. Однажды я попробовал сдвинуть её, подсунув подушку, а она во сне обняла её, прижала к себе и пробормотала: Адам... не уходи.. Я так и остался сидеть на краю кровати, наблюдая за ней, пока не рассвело.