— Ты уверена, что там один? — ворчал он, когда я на пятом месяце с трудом влезала даже в самые свободные платья. — Потому что ты ешь за троих.
— Это он хочет стейк! — парировала я, а Адам только качал головой, но через полчаса на кухне уже шипело мясо, а по квартире разносился аромат специй.
Однажды ночью я проснулась от дикого желания съесть клубнику с картошкой фри. Адам, не задавая лишних вопросов, тут же рванул в круглосуточный магазин, вернувшись с пакетами, полными всякой ерунды "на всякий случай". Я объедалась прямо в постели, а он сидел рядом, гладя мой огромный живот, и вдруг сказал с такой уверенностью, будто это было непреложной истиной: "Я не понимаю, куда все это влезает", — смеялся он.
— Это точно будет мальчик. Престон.
— Почему Престон? — удивилась я, вытирая остатки картошки фри с подбородка.
— Просто знаю, что мальчик, и если так, то имя выберу я. — Он целовал меня, затем мой живот, и в его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что я не стала спорить, хотя в душе уже представляла, как мы спорим над именами еще долгие месяцы.
К шестому месяцу наш дом превратился в склад детских вещей.
Адам, тот самый холодный, расчетливый мужчина, который когда-то даже улыбался через силу, теперь с упоением собирал кроватку, трижды проверяя каждую деталь, с видом инженера, строящего космический корабль.
— Она должна выдерживать минимум 50 кг, — бормотал он, затягивая винты с почти маниакальной тщательностью. — На всякий случай.
— На случай чего? — смеялась я, наблюдая, как его мускулы играют под футболкой при каждом движении. — Ты планируешь укладывать туда слона?
Он не отвечал, слишком занятый проверкой креплений. Потом вдруг поднял на меня глаза, и в них читалось что-то беззащитное:
— А если он будет ворочаться во сне? Или прыгать?
Я не могла поверить, что это тот самый человек, который когда-то смотрел на мир через призму цинизма. Теперь в его глазах читались только трепет и бесконечная нежность. Это был мой Адам — настоящий, без масок и теней прошлого. И это была новая Эми — которая больше не боялась и знала, что их ребенок будет счастлив, что их малыш получит ту заботу, которой они оба были лишены в детстве.
— Ты уже купил три коляски, — напомнила я, обнимая его сзади и чувствуя, как он напрягся, будто боясь пошевелиться, чтобы не задеть мой живот.
— Потому что первая неудобная, вторая слишком тяжелая, а третья... — он замолчал, понимая, что звучит как одержимый, но в его голосе не было и тени смущения.
Я подошла и обняла его. Он прижал меня к себе, осторожно, будто боясь раздавить, и прошептал, и его голос дрожал:
— Я просто хочу, чтобы у него было все самое лучшее. Все должно быть идеально, мы же еще не заказали... — И бросился к ноутбуку, а я рассмеялась.
И в этот момент я поняла — он уже любил этого малыша больше жизни. Так же, как любил меня.
Когда на седьмом месяце я смеялась, глядя, как он читает вслух детские книжки (потому что "надо же начинать развивать его мозг"), Адам вдруг остановился и прижал ладонь к моему животу.
— Он толкается, — сказал он с благоговением, и его глаза заблестели.
— Он радуется твоему голосу, — улыбнулась я, кладя свою руку поверх его.
Адам наклонился и прошептал, прижимаясь губами к животу:
— Если ты посмеешь родиться раньше срока, у нас будут серьезные проблемы, малыш.
И я рассмеялась, потому что даже его угрозы теперь звучали как признание в любви, как обещание быть самым заботливым, самым невыносимо опекающим отцом на свете.
Наша жизнь изменилась. И это было самое прекрасное изменение из всех возможных.
Глава 48 "Прошло три года"
Три года ремиссии.
Три года смеха, который теперь звучит в нашем доме каждый день.
Три года бессонных ночей, когда мы по очереди укачивали Престона, и счастливых рассветов, когда он будил нас своими восторженными криками.
Когда родился Престон, Адам был рядом. Каждое мгновение того дня врезалось в мою память навсегда: как он дрожащими руками взял нашего сына, как прижал его к груди, не скрывая слез. Престон появился на свет крупным как папа, с такими же пронзительными глазами, как у отца, с его упрямым подбородком — от меня ему достался только маленький курносый носик, который теперь забавно морщится, когда он капризничает.