— Ма-ма! — наш маленький ураган с визгом бросается ко мне, раскинув руки, хотя уже такой большой, что мне становится тяжело его поднимать. Его глаза горят озорным огнем, а в руке он сжимает смятый бумажный самолетик. "Папа научил! Летит да-а-леко!"
— Нет-нет, — Адам ловит его на лету, прежде чем тот успевает запрыгнуть на меня. Его руки крепко обхватывают сына, поднимая в воздух, и Престон заливается смехом. — Мама сейчас хрупкая, как фарфоровая принцесса.
Он бережно обнимает меня сзади, его ладони ложатся на мой огромный живот, где уже вовсю пинаются двое. У нас будут двойняшки, мальчик и девочка. Адам тогда молча прижал меня к себе так сильно, что я услышала, как бешено стучит его сердце.
Ты уверена, что не хочешь просто лежать и ничего не делать? — он целует мою шею, а его голос звучит так, будто я могу рассыпаться от одного неловкого движения.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Он до сих пор опекает меня, как будто я не могу ничего делать сама. Пока он играет с Престоном, нам привозят пиццу. Когда Адам заходит на кухню, я уже уплетаю четвертый кусок.
— Эми!!! — он хватается за голову. — Доктор запретил тебе есть так много жирной и вредной пищи!
Я вскакиваю (насколько это возможно с таким животом) и бегу от него, смеясь, с куском пиццы в руке. Это выглядит нелепо — я едва передвигаюсь, но все равно пытаюсь увернуться.
— Теперь я ем за троих! — кричу я через полный рот.
Он настигает меня за две секунды, обнимает сзади, осторожно прижимая к себе, и целует в макушку.
— Мистер Рейнольдс, — поворачиваюсь к нему, — если ты ещё раз назовёшь меня 'хрупкой', я лично докажу тебе, что даже на восьмом месяце могу устроить ураган.
Он смеётся, этот низкий, бархатный смех, от которого у меня до сих пор мурашки по коже.
— Миссис Рейнольдс, — его голос становится строгим, как когда я укладываю Престона спать, — если вы не будете соблюдать рекомендации врача, я буду очень зол.
— Ой, вот испугалась, — шепчу в ответ, но все равно улыбаюсь.
Вечерами мы читаем Престону сказки. Адам, мой некогда холодный, циничный демон, теперь разыгрывает целые спектакли, изображая драконов и принцесс. Он рычит, меняет голос, а Престон завороженно смотрит на него, широко раскрыв глаза. А потом, когда сын засыпает, Адам прижимается к моему животу и шепчет нашим нерождённым детям:
— Эдриан и Аделин .. не мучайте маму. Мы уже очень вас ждем.
Да, он сам выбрал имена. Властный, как всегда. Но я не сопротивлялась. Потому что знала — в его сердце теперь живёт не только страсть, но и нежность, которую он когда-то так тщательно скрывал.
Я скидываю в блог наши фото: Адам с Престоном на плечах, мой огромный живот в обнимку с кружкой какао, наши перепачканные мукой руки. Теперь он не наполнен болью — это наша история, наши воспоминания, наша жизнь.
Сказки бывают. Даже если твой принц сначала кажется тебе демоном. Даже если вам пришлось пройти через ад, чтобы найти рай. Даже если…
— Эми! — Адам вырывает телефон у меня из рук. — Ты должна отдыхать.
— Но я..
— Никаких 'но', — он целует меня в лоб, затем в губы, потом в живот. — Я люблю тебя.
Я надуваю губы, но он тут же сует мне в руки кусочек пиццы, который я так отчаянно пыталась выпросить
— Только один, — строго говорит он, но в его глазах та самая нежность, которая теперь стала нашей повседневностью.
И я верю ему. Его руки, ловящие Престона, когда тот носится по дому, изображая самолет. Это его голос, читающий сказки на ночь, когда он делает паузы, чтобы Престон мог вставить свои комментарии. Это его нетерпение, когда он считает дни до рождения двойняшек, каждый вечер прижимаясь к моему животу и разговаривая с ними.
Я больше не верю в чудеса.
Я знаю, что они есть.
Потому что когда-то давно, в самый тёмный момент своей жизни, я закрыла последнюю страницу книги и подумала: "Вымысел. Красивая ложь. Такого не бывает".