"Возвращайся к нам, мистер Рейнольдс," - целовала я его в щеку каждое утро. - "Мы еще не закончили. Еще столько не сказали друг другу..." Я знала, что мы больше, чем просто связаны - мы были одним целым, единым организмом, и теперь половина меня умирала вместе с ним.
Престон беспокоился, что за эти месяцы я почти не ела и не спала. "Мама, пожалуйста, отдохни, мы приедем, посидим с ним," - уговаривал он. Но из-за их учебных графиков они не всегда могли быть рядом. Адам всегда учил их быть сильными, и теперь они пытались быть сильными для меня.
В ту ночь я впервые за три месяца позволила себе поспать дома. А на рассвете раздался звонок.
— Миссис Рейнольдс... Срочно приезжайте.
Доктор встретил меня у дверей реанимации. Его лицо сказало все, прежде чем он открыл рот.
— Мозговая деятельность отсутствует. Мы можем поддерживать тело, но... мы отключим аппараты, когда вы будете готовы.
Мир рухнул. Внутри все оборвалось. Перед глазами промелькнули его смех, его глаза, полные жизни, его голос, обещавший мне вечность.
«Мы отключим аппараты, когда вы будете готовы.»
Я знала - он ненавидел больницы, боялся показаться слабым в глазах детей. Я знала, он не хотел бы, чтобы они видели его таким. И я уважала его выбор.
— Отключайте, - прошептала я.
«Я буду любить тебя всю вечность... — процитировала — Даже после смерти. Даже после всего."
Монитор издал протяжный звук.
Я прижалась губами к его остывающему лбу:
— Ты был таким сильным... Так долго боролся... Я знаю, ты жил ради нас, терпел невыносимую боль ради нас. Спи, мой любимый. Я найду тебя в следующей жизни. Потому что моя любовь к тебе не знает ни времени, ни пространства, ни даже смерти.
И в этот момент в окно палаты пробился первый луч солнца - теплый, как его прикосновения, нежный, как его поцелуи. Будто его душа коснулась меня.
И я знала - он всегда будет рядом. Всегда.
Глава 52 "Ты в каждом мгновении"
Прошел месяц. Я вернулась в наш дом, где каждая деталь кричала о его отсутствии. Его любимая кружка с надколотой ручкой - "Не выбрасывай, она мне дорога", - стояла на кухонной полке, все еще храня следы его губ на ободке. Недочитанная книга на прикроватной тумбочке, которую я теперь читала вслух по вечерам, зная, что он слышит каждое слово. Желтая вкладка, заложенная рецептом той самой пасты, который он когда-то вырвал из журнала со словами: "Это должно быть божественно!" Его зубная щетка, все еще торчащая в стакане, будто он просто вышел на минуту и вот-вот вернется. Даже след от его ладони на зеркале в ванной, который я не могла заставить себя стереть - это последнее физическое доказательство, что он был здесь. Боже, как же я скучаю по каждому его прикосновению, по каждому взгляду, по каждому "Доброе утро, миссис Рейнольдс".
Я держалась ради наших детей - Престона, Эдриана и Аделин, которые сейчас были далеко, в своих университетах. Днем я улыбалась им во время видеозвонков, пряча скомканный носовой платок в кулаке, пока они рассказывали о лекциях, друзьях, планах.
"Мама, у тебя все хорошо?" - спрашивала Аделин, а я кивала, стиснув зубы, потому что не могла признаться, что каждый день без него - это как дышать под водой. А ночью, когда дом погружался в тишину, я рыдала в его подушку, пока наволочка не становилась мокрой, прижимая к лицу его футболку и вдыхая последние крупицы его запаха - смесь древесного одеколона, кофе и чего-то неуловимо родного, что было только его. Они поддерживали меня, но мне нужно было пережить это горе в одиночестве, потому что никто, даже наши дети, не понимал, каково это - потерять половину собственной души.
Сегодня я решила приготовить нашу любимую пасту - тот самый рецепт, который стал фирменным блюдом для всех наших детей. Мои руки на автомате начали резать чеснок крупными кусками - "Так ароматнее, солнце", - слышался его голос у меня в голове, такой живой, будто он стоял за спиной. Когда я натирала пармезан, мне вдруг показалось, что его сильные руки обнимают меня сзади, как раньше, а подбородок упирается в мою макушку, и по спине пробежали мурашки.
"Ты опять пересаливаешь", - прошептал он, и я вздрогнула, обронив терку. Обернулась - кухня была пуста. Но он был здесь. В привычке по утрам ставить две чашки для кофе, хотя вторая так и оставалась нетронутой. В ритме моего сердца, которое все эти годы билось в унисон с его, а теперь выстукивало: "Скучаю, скучаю, скучаю".