— Вот же бессовестный... — прошептала Эми, сжимая бокал так, что хрусталь едва не треснул.
Она наблюдала, как он остановился перед рыжеволосой девушкой в кожаном корсете, который подчеркивал каждый изгиб ее тела, словно специально созданного для мужских взглядов. Его пальцы, длинные и уверенные, уже играли с подвеской на ее шее, будто проверяя прочность цепи. Губы Адама растянулись в той самой снисходительной ухмылке, которая вызывала у Эми тошнотворное чувство — смесь брезгливости и чего-то еще, чего она не хотела признавать.
— О, смотри-ка! — Джейк толкнул ее локтем, его голос прозвучал слишком громко в шуме бара. — Рейнольдс уже переключился на новую.
Эми не ответила сразу. Вместо этого она медленно отхлебнула коктейль, ощущая, как ледяная жидкость обжигает горло.
— Какой сюрприз, — наконец процедила она, язвительность в голосе была нарочито преувеличенной. — Он что, меняет их по таймеру? Как часы, которые тикают ровно до тех пор, пока не надоест?
Адам меж тем уже шептал что-то рыжей на ухо, его губы почти касались ее кожи, а голос, низкий и бархатистый, был специально подобран под этот момент — томный, обволакивающий, как дым сигары. Девушка закинула голову со смехом, обнажив шею — уязвимую, открытую, будто предлагая себя на блюде. Через минуту его рука уже покоилась на ее талии, пальцы впивались в кожу с такой силой, словно он ставил печать собственности.
А взгляд...
Взгляд был прикован к Эми.
Он специально ловил ее реакцию, демонстративно сжимая пальцы на теле незнакомки, словно проверяя, насколько сильно сможет ее разозлить. "Смотри, смотри, как легко я это делаю", — словно говорили его глаза. "Ты думаешь, ты особенная? Ты — просто одна из многих. И я могу доказать это прямо сейчас".
— Ну и тип, — фыркнула Эми, резко отворачиваясь, но было уже поздно.
Она видела. Видела, как он ухмыльнулся, поймав ее взгляд. Видела, как его глаза блеснули — не теплом, нет, а холодным, почти хищным удовлетворением.
Но тут же услышала за спиной:
— Что, ревнуешь?
Адам стоял в полуметре, оставив рыжую в недоумении. От него пахло дорогим виски — Macallan 25-летней выдержки, если быть точной, потому что он никогда не опускался ниже элитного алкоголя, — и чем-то опасным. Может, это был запах кожи его куртки, пропитанной дымом сигар, или что-то глубже, что-то, что исходило от него самого — резкое, дразнящее, не дающее расслабиться.
— Мечтай, — скривила губы Эми. — Меня тошнит от таких, как ты. Разбиваешь сердца и даже не помнишь имен. Ты как ходячее клише: думаешь только тем, что у тебя в штанах, и да, ты прав — клише работают. Ты — прекрасное доказательство.
Она сделала глоток, давая словам повиснуть в воздухе, прежде чем продолжить:
— Ты пьешь виски, которое стоит больше, чем аренда этого бара, выбираешь сделанных кукол с силиконовой грудью и губами, качаешь мышцы, чтобы компенсировать недостаток мозгов, и при этом свято веришь, что можешь "захватить мир".
Эми наклонилась ближе, ее голос стал тише, но от этого только острее:
— Да, я уже рассказала про всю твою жизнь. Или есть чем дополнить?
Адам замер на секунду, затем медленно приложил руку к груди, изображая раненого.
— Ого, — протянул он, но в его глазах не было ни капли настоящей обиды. Только азарт. — Ты прямо в душу смотришь. Хочешь проверить?
Его пальцы потянулись к ее виску, будто собираясь прочитать мысли, но она резко отстранилась.
— Хочу, чтобы ты исчез.
— Не получится, — он наклонился, и его губы почти коснулись ее уха. Горячее дыхание обожгло кожу, когда он прошептал: — Я уже запомнил твое имя.
Прежде чем она успела ответить, он отошел, бросив через плечо:
— До скорого, Эми.
И растворился в толпе, оставив после себя только запах виски и ощущение, будто она только что проиграла битву, которую даже не понимала, как начать.
Глава 6 "Отражение в черной воде"
Бокал в руке Эми покрылся конденсатом, как и её настроение. Капли воды медленно стекали по гладкой поверхности стекла, оставляя за собой мокрые следы, похожие на слезы. Она наблюдала, как Адам через весь бар перегибается к брюнетке в красном платье, которое обтягивало ее фигуру словно вторая кожа. Его длинные пальцы играли с её серебряной подвеской, перебирая цепочку с хищной грацией. Губы шептали что-то на ухо, от чего та закидывала голову назад, обнажая шею и смеялась слишком громко, слишком нарочито.